Роман Сенчин - Информация

Я, конечно, остановился, сделал радио тише. Опустил окно (выскакивать навстречу гаишничку не стал), дождался, пока у меня потребуют права, документы на машину, и протянул их сквозь дверцу. Гаишник, немолодой, коренастый, с погонами старлея, глянул в документы, потом на машину и велел:

– Выйдите из машины.

Я вышел.

– Снимите очки.

Снял, миролюбиво улыбаясь. Да и действительно, настроение располагало улыбаться и по-доброму шутить.

– Вы не имеете права управлять автомобилем, – сказал гаишник.

Еще не чувствуя опасности, я удивился:

– Почему это?

– Ты ж наркоман. – И гаишник кивнул на меня второму, сержанту. – Юра, глянь-ка в глаза ему. Удолбанный в хлам.

– Без вариантов, – подтвердил тот и стал обходить «Селику».

– Да не наркоман я. – Я стал оправдываться. – Из запоя недавно… С девушкой были проблемы… пил, но позавчера бросил…

– Да ладно, – покривился старлей. – Все из карманов, и автомобиль – к досмотру.

Через полминуты сержант «обнаружил» в салоне пакетик с чем-то белым.

– О-о! – не заботясь о правдоподобии, удивился старлей. – Это что, мука, что ли? Крахмал?… А-а, наркотики!

– Перестаньте. Все мы видели «Бумер». – Мне в тот момент показалось, что я нахожусь на съемках какого-то реалити-шоу. – Не надо комедий. У меня этого не было!

– Й-я тебе такой «Бумер» счас устрою. – Старлей стал каменно-строгим. – Ты у меня пять лет за хранение и транспортировку схлопочешь. Или семь, если будешь хаметь… Ну-ка, руки на капот! Юрий, продолжай досмотр – тут, видно, более крупным пахнет…

Они сняли с меня тысячу баксов. Но, что хуже, подали в суд, который без промедлений лишил меня прав на год за управление в состоянии опьянения. Я не спорил, на заседании, напоминающем сталинскую тройку (хотя судья был один, но скорость вынесения приговора поражала быстротой), сидел тихо… С этими не поспоришь. Захотели – сделают. Лучше не усугублять…

Права отправили по месту их выдачи – в мой родной город, за тысячу километров от Москвы, – а «Селика» надолго замерла на своем парковочном месте возле дома. Единственное, что я мог, – время от времени забираться в нее, заводить мотор, откидываться на сиденье, представлять, что мчусь по пустой, ровной дороге.

Конечно, приложив усилия, я бы мог права выкупить, пойти жаловаться, поднять шум. Но шум вполне мог ухудшить мое положение. Да и в глубине души я как-то спокойно отнесся к случившемуся – вначале, когда меня разводили, было недоумение («прям как в кино»; «улыбнитесь, вас снимает скрытая камера»), немного позже – досада, а потом, когда поставил машину на прикол, появилось даже нечто вроде радости. Словно меня освободили от какого-то груза, хоть и почетного, но обременительного.

Рассказывая про этот случай приятелям, я наблюдал разную реакцию. Иван, например, как мне показалось, злорадненько усмехнулся: «Ну дак любой бы с чувака на такой тачке бабок стряс». Свечин пожал плечами: «Зарабатывают люди, чему удивляться…» Их слова были справедливы, но я не мог понять, зачем гаишники настаивали на лишении меня прав. Тысячу баксов получили, ну и отпустили бы… Ответ я получил от Руслана.

Выслушав меня, он сказал, глядя в сторону: «Ты с информашками, которые размещать берешься, будь поразборчивей». Расспрашивать его подробнее я не стал, но, покопавшись в архиве выполненных заказов, без труда нашел два-три, за которые меня вполне могли наказать…

Так или иначе с потерей колес на год жизнь моя потекла по прежнему алкогольно-тоскливому руслу. Я путешествовал по городу, до позднего вечера сидел в кабаках, опрокидывая рюмашки, не сдерживая себя мыслью, что завтра нужно будет в половине девятого прыгать за руль… И в один из таких поздних вечеров в одном из кабаков я познакомился с Аллой.

Торчал за столиком со стопкой водки и стаканом томатного сока, уже был порядочно пьян, когда ко мне бесцеремонно подсела девушка. Таких точнее называть – девка. Высокая, стройная, ухоженная и явно небедная, с симпатичным и умным лицом, но по поведению – гопница. Агрессивная и бесстрашная. К тому же не тина пятнадцатилетняя, а вполне взрослая, пожившая.

Она плюхнулась (именно – плюхнулась) на стул, громко поставила на стол банку с «Туборгом», сняла с плеча что-то длинное и тонкое в чехле. Выдохнула облегченно:

– Теперь можно и побухать.

– Побухать всегда можно, – проворчал я.

Она посмотрела на меня, за несколько мгновений изучила и оценила. Стала развивать общение:

– Но, согласись, сорвав с лохов пятнадцать нежно-голубых бумажек, бухать приятнее.