Роман Сенчин - Информация

Как я уже написал где-то выше, Гарнье были людьми небедными. Дом в Тарасовке они отстроили просторный – весь его я не изучил, но, кажется, места всем хватало с лихвой. А с другой стороны, житье под одной крышей с родителями взрослым людям – Полине (имеющей уже своего ребенка) и Борису – доставляло явно мало радости. И если Борис просто тихо существовал, укуриваясь по вечерам в своей комнате гашем, а утром тащась к станции, чтоб отправиться в Москву на работу, то у Полины часто возникало желание как-то вырваться, отделиться, зажить самостоятельно. От этого и истерики.

Надежда Сергеевна и Борис работали в болгарском посольстве и благодаря этому обзавелись недвижимостью в Болгарии – в строящейся на берегу моря многоэтажке под Бургасом у них и у Полины были квартиры. Студии, как они их называли. Дом должны были сдать в августе, и Полина не раз мечтательно сообщала мне: «Бархатный сезон проведем в Болгарии». Я, ясное дело, сдержанно соглашался. В принципе, был не против.

Отец Полины, подполковник каких-то войск в отставке, коротал дни в Тарасовке. Он пассивно участвовал в бизнесе (я не уточнял, в каком), получал проценты и был вроде бы доволен. Хотя главной темой его разговоров был домик возле Феодосии. Он жил там с конца июня до конца сентября – сдавал комнаты. Домик был расположен на территории бывшей военной базы, где Геннадий Павлович служил в восьмидесятые годы… Полина об этом домике и вообще о Феодосии слышать не хотела (сразу начинала психовать), – кажется, там прошло ее детство, и воспоминания не доставляли удовольствия.

В общем, семья была финансово не из последних, но со своими тараканами и скелетами в шкафах, со своими проблемами.

Главной проблемой являлись, естественно, Полина и ее дочка. Статус Полины как матери-одиночки родителей не устраивал. Может, живи они в каком-нибудь муравейнике на триста квартир, Полина без мужа была бы не так заметна, но в поселке это очень бросалось в глаза. Стыдно было, что молодая женщина имеет грудную дочку и не имеет мужа. Ущербность. И вот появился я – вполне потенциальный муж и отец…

Я часто упоминаю, что родители Полины очень желали женить меня на ней, – но в то время (зима – весна) я не особо анализировал их поведение. Была у меня симпатичная и сексуальная, порой вспыльчивая, с некоторыми недостатками, но в целом вполне подходящая мне женщина; были ее родители – гостеприимные, симпатичные и симпатизирующие мне. Все казалось нормальным, как у людей…

Конечно, слегка беспокоило, заставляло задуматься то, что Антон, в недавнем прошлом официальный муж Полины (видел в ее паспорте печать регистрации брака и ниже – развода), бросил ее в период беременности. Вроде бы – явный подонок, бросать женщину в таком состоянии. Но Полина утверждала, что это она была инициатором – разлюбила, дескать, поняла, что он вообще не способен быть отцом и главой семьи, и тому подобные аргументы… Я кивал, поддерживал ее и внутренне радовался и как-то воспарял от того, что я вот, в отличие от этого Антона, главой семьи быть могу. И что Полина выбрала меня, а не распиздяя Максима, к примеру. Квартира, автомобиль, деньги, перспективы.

Впрочем, постепенно я стал подозревать, что все-таки не она бросила Антона, а он, и догадывался почему. Да и сам все чаще задумывался над тем, не сбежать ли и мне.

Желание это созревало медленно, постепенно, то вспыхивая и становясь нестерпимым (во время очередного Полининого припадка), то совершенно исчезая (в благостный период). Знаю, что в таком состоянии многие живут десятилетиями. Я чуть было не оказался в числе этих многих.

На первый взгляд в своей дочке Мари Полина души не чаяла. Могла часами о ней говорить, покупала ей разные одежки; бывая в Тарасовке, я наблюдал, как увлеченно она с ней играет, не спускает с рук. Образцовое материнство и детство. Этой любовью она пыталась заразить и меня – то и дело давала подержать дочку и обижалась, если я отказывался (мягко отказывался, конечно) или хотя бы не разделял восторга.

И довольно долгое время я верил в то, что Полина не может без своей «девоцьки».

Лишь ближе к апрелю, когда стал приезжать к Гарнье раза по три в неделю, увидел подробности их будней, я засомневался в искренности Полининых чувств.

Вот, например, после выходных, которые мы провели вместе, я привожу ее в Тарасовку. Полина радостна, но и беспокойна – как там Машенька, все ли хорошо; за время в пути она иногда раз десять звонила домой и спрашивала о дочке, сообщала, что мы вот-вот будем. Если ей казалось, что я еду слишком медленно, торопила: «Обгоняй эту помойку. Что он так тащится?! Добавь газу – здесь можно».