Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

На речушке напротив дома Аделы была переправа, выложенная из гладких камней. «Тебе не дают покоя очень старые истории, Давид», – сказал мне Лубис, когда мы перешли на другой берег. До кухни Аделы оставалось метров двадцать; в моем распоряжении был только этот отрезок пути, чтобы затронуть еще одну тему. «А тебе, Лубис, какие истории не дают покоя? Почему ты избегаешь моего отца? Из-за того, что произошло, когда убили Поля? Я что-то такое слышал».

Адела вышла на улицу. «Я уже накормила близнецов, так что сегодня у нас будет поспокойнее», – крикнула она нам. С тех пор как мы стали ходить к лесорубам, мы обедали все вместе. «А Себастьян?» – спросил Лубис. «Да вон он там, курятник чистит, – сказала Адела. – В последнее время никак не удержать его дома. Но ничего, я его научу. Я не такая добрая, как ты. Если бы Панчо был моим братом, я бы сбила с него спесь палкой». Она потрясла рукой, словно у нее и вправду была палка. «Если бы Панчо был твоим братом, тебе пришлось бы самой таскать кастрюли лесорубам, Адела», – возразил Лубис. Адела шумно вздохнула и сделала нам знак пройти в дом. «Ты очень хорошо получился на фотографии, Давид!» – сказала она мне, когда мы вошли на кухню, показывая нам программу. Там напечатали фотографию, сделанную несколько лет назад, и мне она была неизвестна. Я подумал, что, по-видимому, ее дала Тереза.

Мы сели за стол. «Давид, когда погиб конь, ничего необычного не произошло, – тихонько сказал мне Лубис. – Тебе следовало бы оставить в покое эти истории и поразмыслить, как устроить так, чтобы не играть на открытии памятника. Поскольку ты включен в программу, тебе это будет непросто. За тобой придут».

«Это правда! К тебе приходили, – неожиданно вое кликнула Адела, которая услышала последние слова Лубиса. – Тебя разыскивал Мартин из гостиницы! И ни много ни мало, как с ящиком шампанского! Вот он стоит!» Она принялась громко причитать о том, что дети сводят ее с ума, особенно Себастьян, и она обо всем забывает. «А что он сказал?» – «Похоже, он сдал экзамен. И говорит, что благодаря тебе. Поэтому он и приехал с шампанским. Хотел это отметить. Он уехал за четверть часа до того, как пришли вы. Но, боже мой, как я могла это забыть!»

Ящик стоял рядом с очагом, и в нем было шесть очень нарядных бутылок французского шампанского. «Да, он сказал мне еще одну вещь. – Адела поднесла руку к голове, словно пытаясь сосредоточиться. – В пятницу он за тобой приедет. Они хотят устроить в гостинице репетицию перед открытием памятника. И в этот же день из Франции приедет Тереза». Она вновь вздохнула и подняла ящик, не переставая жаловаться на плохую память. «Поставлю несколько бутылок в холодильник, вдруг вы захотите попробовать», – сказала она.

Адела сняла с огня большой глиняный горшок и поставила его на стол. «У нас время праздников, так что сегодня будем есть жареного цыпленка!» – объявила она И стала накладывать нам кусочки. «Этот Мартин – в своем роде артист, – сказала Адела. – Он взял несколько бутылок вина, и надо было видеть, как он вертел их в руках, точно как в цирке. Говорит, что на банкете в честь Ускудуна все рот разинут». – «Ну, мы-то нет», – ответил Лубис. Он подмигнул мне. «Да, он очень ловкий. Плохо, что Себастьян теперь пытается делать то же самое. Уже разбил две бутылки, пока тренировался. Правда! Сыночек сведет меня с ума». – «Себастьян хочет слишком многому научиться, в этом вся проблема», – сказал Лубис. «Поэтому я и послала его в курятник. Чтобы научился убирать помет. Пусть немного попотеет, пока мы тут обедаем, как короли». Адела поднесла первый кусочек цыпленка ко рту с довольной улыбкой.

Из своей комнаты я услышал смех, веселые крики, звон стекла и, выглянув в окно, увидел Убанбе и Опина в коротких штанах и боксерских перчатках. Они находились на том же месте, что и в прошлый раз, в углу изгороди, и зрителями у них были Лубис, Панчо, близнецы, Себастьян и три лесоруба с лесопильни. Себастьян держал в руке пустую бутылку, по которой ударял ложкой. Единичный удар означал начало или конец каждой схватки; несколько быстрых ударов – какое-то нарушение.

Когда я подошел к компании, то сразу понял, что бой между Убанбе и Опином был не простым времяпрепровождением; у обоих на лицах красовались кровоподтеки. «Я задыхаюсь», – вскоре сказал Убанбе. Грудь у него взмокла от пота. «Тебе не хватает выносливости, Убанбе! – сказал ему Себастьян. – Всего-то семь атак, а ты уже ни на что не годишься. Вот увидишь, на празднике Тони Гарсиа задаст тебе хорошую трепку, хочешь верь, хочешь нет». Трое лесорубов расхохотались. «Как это он задаст мне трепку, если это будет показательный бой, придурок? – ответил ему Убанбе. – Это тебя я сейчас отколошмачу, коль зазеваешься!» – «Да плевать мне на этого Тони Гарсию!» – сказал Панчо. Вновь послышались смешки лесорубов.