Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

«Вы ведь останетесь ночевать, да?» – спросил я, воспользовавшись тишиной, воцарившейся после реплики Исабель. Мне ответил Агустин: «Если не возражаешь… Но ты не беспокойся. Мы привезли мешки и будем спать на полу». – «Комната дяди свободна», – напомнил я. «Предоставим ее энтомологу, – сказал Биканди. – Он старше всех». – «Это точно. Я единственный, кто уже лысеет», – подтвердил Хагоба, приподнимая челку. У него были светлые, довольно жиденькие волосы.

Мы проговорили до трех часов ночи» О школе и насекомых, а также – тему предложил Биканди – о политической ситуации в Испании и Стране Басков. У меня возникло ощущение новизны. Мне показалось, что некоторые из членов группы, прежде всего Биканди и Исабель, принадлежали неизвестному мне отечеству и что к ним можно было применить утверждение Л.П.Хартли: They do things differently there – Там все делается по-другому. И действительно, Биканди и Исабель вставляли в свои фразы такие термины, как «национальная проблема», «народная культура» или «отчуждение», столь же естественно, как Лубис, Убанбе и другие крестьяне Обабы говорили gezeta или domentxa, срывая яблоко, и mitxirrika или inguma, показывая на бабочку. На собраниях на ВТКЭ я слышал выступления студентов, выражавшихся похожим образом, но с одним отличием: Биканди и Исабель использовали эту лексику совершенно свободно, словно она составляла часть их родного языка и естественно рождалась в глубине их существ.

«Ну, наконец-то такой разговор, каким он и должен быть! Я просто счастлив!» – воскликнул Хосеба, когда я проводил его до «фольксвагена», чтобы проститься. Я ответил, что разделяю его мнение и надеюсь, что унас еще будет возможность продолжить беседы с Биканди и его товарищами. Но на самом деле я хотел уехать из Ируайна. Я думал о Вирхинии. У меня из головы не выходило то, что я услышал на террасе гостиничного кафе. Утверждение Панчо: «Конечно, груди у нее красивые. Очень округлые и довольно большие». Вирхиния была далеко от Ируайна, но от виллы «Лекуона» – очень близко.

Я еще был в постели, когда у меня в комнате появились Биканди и Агустин и предложили мне отправиться ловить бабочек. «Ловить бабочек?» – переспросил я. Я не понимал. Биканди придвинул к кровати стул и, усевшись как врач, пришедший навестить пациента, наклонился ко мне. На нем были те же красные джинсы, что и вчера, но белый джемпер он сменил на черный. Казалось, он только что из душа. «Я искупался в заводи, что возле моста. Поэтому у меня мокрые волосы, – сказал он с улыбкой. Потом он задал мне вопрос, словно настоящий врач: – Как ты отдохнул?» – «Мне снилась девушка», – ответил я.

Это не было совсем уж неправдой. Список претенденток на звание мисс Обаба лежал на тумбочке. На обратной стороне я перед сном записал несколько строк: «Вирхиния, пишу тебе этой теплой ночью 27 августа, возможно, несколько злоупотребляя нашей старой дружбой. И только для того, чтобы задать тебе вопрос: не хочешь ли ты встречаться со мной? Буду с нетерпением ждать твоего ответа». В мои намерения входило переписать эту записку на открытку и послать ее по почте.

«Я не знал, что тебя так интересуют девушки, Давид, – сказал Агустин. – Я не замечал, чтобы в Сан-Себастьяне ты за ними бегал». Он был одет в походную одежду: сапоги, которые назывались «чирукас», и зеленую спортивную куртку. «Мне нравятся только девушки из Обабы», – ответил я.

«Ну, я-то спал не так хорошо, – сказал Биканди. – Я не могу нормально спать, когда чем-то озабочен». Я взглянул на него вопросительно, и он еще ниже наклонился ко мне. «Мы проникли в твой дом как колонисты, – объяснил он. – Явились вчетвером под предлогом того, что должны вернуть тебе мотоцикл, и вот так, без всяких церемоний, взяли да и расположились здесь. Но это ведь не студенческая квартира, где народ без конца снует взад-вперед, а твой семейный дом. Правильнее было бы предварительно попросить твоего согласия».

Он неожиданно стал говорить очень скромно, опустив глаза. «Я тоже прошу у вас прощения за то, что принимаю вас, лежа в постели», – в шутку сказал я. Но он продолжал в том же тоне. Я догадался, что он собирается в чем-то мне признаться. «Я объясню тебе про бабочек, – сказал он. – Как мы вам вчера рассказывали, мы с Исабель пытаемся придать импульс развитию баскской школы. Однажды мы обратили внимание на то, что у наших детей практически нет никаких игровых материалов на баскском языке, и решили создать игровые карты. Вначале просто перевели карты Уолта Диснея, но потом мы подумали, что таким образом мы наводим мосты к империализму, денационализируя наших детей, и решили создать автономные продукты. Не буду вдаваться в подробности: мы сделали колоду карт, отражающую различные типы встречающихся здесь домов. А теперь работаем над другой, которая будет называться «Бабочки Страны Басков». Поэтому мы обратились к Хагобе, который, как мы тебе сказали, является энтомологом, и вот теперь мы здесь, следим за нашими бабочками. У нас уже есть цветные фотографии пар шестнадцати видов, то есть тридцать две карты. Нам не хватает еще трех пар. И Хагоба убежден, что их можно найти в этих лесах. Ну, все, мое длинное объяснение закончилось. Извини, Давид!»