Катарина Хакер - Бедолаги

— Боже мой, ты все-таки едешь не в Багдад!

Она запаковала ноутбук, Петер нашел ей код для доступа из Лондона, он еще сидел на веб-сайте, бормоча: «Никак не найду». Изабель пообещала прислать фотографию своего кабинета, как только до него доберется.

— Стоит и ждет тебя, забитый бидермейером! — хихикнул Андраш.

Перед отъездом никогда не обходится без мелких обид.

— Нас становится все меньше, — заметил Петер.

Соня взглянула на него, поморщилась и снова углубилась в газету. «Войны избежать не удастся», — гласил заголовок. Построение войск. Танки, торговля оружием, усиленные меры безопасности, «оранжевая» степень тревоги в Вашингтоне. Изабель, освобождая ящики письменного стола, нашла фотографию Ханны, черно-белую, лицо уже изможденное. «Как открытка с видом городка, неожиданно пришло в голову Изабель. Бывает, очертания домов с неестественной резкостью выделяются на потемневшем фоне». Еще нашла свои фотографии, сделанные Алексой; переехав на Вартбургштрассе, Изабель отнесла коробку в бюро. Она отвернулась в сторону, чтобы Андраш, внимательно за ней наблюдавший, не увидел эти снимки. Кадр срезан чуть выше рта, красное махровое белье, животик слегка выступает вперед, ноги расставлены. Она разволновалась, поняв, насколько непристойны эти фотографии.

— Что там у тебя, детское порно? — поинтересовался Андраш.

Она не сумела сдержать смех, взглянув в его возмущенное, огорченное лицо.

— Когда за тобой завтра заезжать? — спросил он.

Дома делать было почти нечего. В коридоре три огромных чемодана, холодильник пуст, на белом кафельном полу крошки, но после ее отъезда придет женщина убираться, а ключ перешлет в бюро по почте, вот лежит плотный конверт с адресом и наклеенной маркой. Зазвонил телефон, Изабель показалось почти неуместным поднимать трубку; это была Гинка, потом телефон зазвонил снова, и это была Алекса, и наконец Ганс решил еще раз переспросить, как часто ему надо проверять почтовый ящик. Она выпила полбутылки красного вина, мечтая, чтобы Якоб приехал и сам забрал ее отсюда.

Потом наступило утро, и звонком снизу ее разбудил Андраш, с пакетами еды на завтрак поднялся по лестнице в квартиру, угрюмый, настороженный. Изабель закрылась в ванной, а он поставил кофейник на плиту, достал из шкафчиков чашки, тарелки. В холодильнике не было ничего, кроме баночки с каперсами. Тут люди всегда прощаются как-то мимоходом. Он вспомнил поцелуи будапештской родни, нарастающий рокот при любом уходе, понятом как прощание, о бесчисленных провожающих, о процессиях на пути к аэропорту, или к вокзалу, или даже к двери дома, когда он договорился с кем-нибудь поужинать в ресторане. «У вас там и покойников-то провожают потихоньку», — вздыхала мать. Слезы выступали у матери на глазах, когда она вспоминала про дядю Яноша и тетю Софи, про их последние дни и похороны, от которых не осталось ни фотографий, ни писем с соболезнованиями, ни списка тех, кто прислал цветы, ни следа последнего прости в воздухе. Он не хотел, чтобы Изабель уезжала. Хотел, чтобы она поняла, что значит прощание, прощание с ним, ведь он, наверное, вернется в Будапешт. Она вышла, их взгляды встретились. Произошла какая-то перемена. В первый миг подумалось, не рассердил ли он ее, и вдруг вспыхнула безумная надежда, и сердце замерло в блаженном испуге. Но нет.

Она не останется. В глазах ее читались напряженность, недружелюбие.

Проводив Изабель к контролю, Андраш вышел на улицу и стоял на холодном февральском ветру до тех пор, пока водитель автобуса, пожилой усатый человек, не спросил, чем ему помочь. Андраш, улыбнувшись, закивал, потом вежливо отказался от помощи и сел в следующий автобус.

В бюро он нашел записку от Сони: звонила Магда. Андраш пошел к ней ужинать и остался ночевать. В шесть утра тихо встав, стараясь ее не разбудить, выйдя в темноту, он понял, что именно увидел в глазах Изабель. Упрямо, лишь чуть наклоняясь, он двинулся навстречу дождю и ветру, потому что не мог смириться с неумолимой решимостью ее взгляда, устремленного в никуда. А она уже в Лондоне.

Самолет мягко коснулся земли, асфальтовая полоса стремительно неслась под колесами, и все, казалось, уже позади, как вдруг началась страшная бортовая качка, резкий толчок вправо заставил вскрикнуть ошеломленных пассажиров, которые мысленно уже поймали свои чемоданы на транспортере и заторопились к выходу, теперь не как пассажиры, а как прибывшие данным рейсом и, покидая здание аэропорта, тотчас о нем забывали, забывали о своих смутных страхах и сомнениях в безопасности.