Катарина Хакер - Бедолаги

— Это этаж Бентхэма, — пояснил Элистер, когда они поднялись с третьего этажа на четвертый, и указал на полуприкрытую дверь.

Элистер не вошел с ним вместе, но Якоб заметил это позже, когда обернулся к нему, поскольку господин, сидевший в кресле у окна, господин в безупречном костюме-тройке из черного сукна, с элегантным платком, обвившим шею вместо галстука, с белым цветочком в петлице, не шевелясь, оценивающе его рассматривал. Потом Якоб заметил беспокойное движение, и сердце у него забилось чаще. Господин поднялся, точнее — верхняя часть его туловища словно сама собой, без поддержки ног и без всякого усилия оказалась вдруг выше, подчиняясь скорее не воле, а мысли, превосходно соотносившей вес широкой грудной клетки с поддержанным жилеткой животом и коротковатыми ногами. Шея и лицо крупные, мясистые, такой же и нос, такие же и щеки, кустистые брови почти прикрывают глаза, а губы скорее тонкие, линии рта — мягкие, нечеткие. Голос его оказался таким низким, гудящим, что Якоб не сразу разобрал слова и позже так и не сумел вспомнить, сколько ни пытался, первую фразу, произнесенную Бентхэмом то ли по-английски, то ли по-немецки.

Отчитываясь по возвращении в Берлин перед Изабель и Гансом, он ограничился перечислением предстоящих ему дел. Ни словом он не обмолвился о своем будущем кабинете, хотя и сам удивлялся, что выбрал это просторное помещение со старинной мебелью, в том числе диваном и тяжелым деревянным сундуком. «Конечно, тут убого и не очень светло», — признал Бентхэм, к тому же на втором этаже (а Элистер и двое других сотрудников сидят на третьем) есть современный кабинет — наверное, за читальным залом, как понял Якоб. «Рядом с Крэполом, библиотекарем, на женской половине», — подтвердил его догадку Бентхэм, а Якоб покраснел. Из кухоньки вышла с подносом в руках Мод, секретарша Бентхэма, и возмущенно покачала головой, услышав про их план: эту комнату, по ее мнению, надо сначала освободить от всего барахла и отремонтировать. Полненькая Мод, лет пятидесяти, с сеткой для волос на голове и румяными щечками, будто она как раз вернулась из сада с ножницами в руке, внимательно рассматривала Якоба. Однако в руках она держала поднос, на нем чайник и две сухарницы с печеньем, тарелка с сандвичами, молочник и серебряная сахарница, отполированная до блеска словно в доказательство того, что уход и чистота есть единственное средство борьбы с растущими беспорядками. По пути Элистер рассказывал ему, что в конторе идет Постоянный спор о том, продолжать ли пользоваться старыми серыми папками или наконец заменить их светлыми, яркими. Сам Бентхэм вечно скупает старые, бывшие в употреблении, где только их увидит, — одна из причуд, с которой придется свыкнуться. Если Якоб захочет наглядно убедиться в своеобразии вкусов Бентхэма, стоит посетить его любимый музей — дом сэра Джона Соана, невероятное собрание причудливых предметов, размещенных в немыслимой тесноте и странных сочетаниях. Так вот, все это Якобу не хотелось пересказывать по возвращении в Берлин. Дом на улице Леди Маргарет дал достаточно материала для рассказа, и он с энтузиазмом описывал его Изабель, умолчав о том, что на квартиру в Примроуз-Хилле даже не взглянул. А Гансу он показал дела, которые прихватил с собой для работы, так что все трое оказались довольны друг другом, хотя Ганс не мог разделить радости предвкушения. Гансу будет их не хватать.

В конце концов про Бентхэма его спросил Андраш, который только кивнул, когда Изабель и Якоб сообщили ему о приглашении в Лондон, а теперь вообще не высказывался о подготовке к переезду. Гинка, Ганс и Изабель сидели в кухне, а они стояли вдвоем на балконе, погода для января была на удивление теплой, и Андраш курил, нервно затягиваясь сигаретой, четвертой за этот вечер. Через два часа его ждет Магда. Он не решился ей отказать и не решился пригласить ее на Вартбургштрассе. Уходить не хотелось, ведь они проводят здесь один из последних вечеров. Он хотел потянуть время. Якоб, кажется, испугался, когда Андраш спросил о Бентхэме.

— Трудно его описать, — проговорил он наконец. — Не очень высокого роста, полноватый, ноги короткие для такого крепкого сложения, одевается безупречно и, наверное, тщеславен. Нет, точно тщеславен, хотя его вообще не волнует, как выглядит офис, а выглядит он убого. У него в кабинете висит картина Лукиана Фрейда, слыхал про такого? С белыми цветочками, не знаю, что это за цветочки. Элистер рассказывал, что Фрейд писал его портрет. Крупное лицо, из тех лиц, что имеют вес: нос, веки и все остальное имеет вес, столько — то граммов, понимаешь, что я имею в виду? — И Якоб покраснел. — Бентхэма нельзя назвать приветливым, но и неприветливым не назовешь. Да, он скорее приветлив, но очень в меру. И совсем не похож на Шрайбера, я вообще таких людей пока не видал.