Елена Чижова - Полукровка

Маша слушала, переводя взгляд.

Вениамин, нетерпеливо теребивший чепец, пошел в атаку. Взмахивая рукой, возражал:

– Нечего было особенно выворачивать. Если речь идет о бытовой местечковой культуре, ее разворотили прогресс и просвещение. Вы уж меня простите, но Гаскала – это не двадцатый век. Строго говоря, ассимиляция началась в девятнадцатом. Сделала свое дело: и язык, и религия, и Талмуд. Короче говоря, потеря идентичности. Пускай частичная...

– А высокая культура? Тоже закончилась? Но это просто смешно! А ты что молчишь? – первая девица пихнула в бок своего соседа.

– Почему молчу? – бородатый молодой человек заговорил тихим голосом. – Я слушаю.

– Слушаю... – она передразнила. – А ты не слушай. Возьми и скажи.

– Да что говорить, – он пригладил бороду. – Мандельштам и Пастернак, Левитан и Мейерхольд. Все они – плод еврейского Просвещения. Еврейская кровь вливалась в русскую жизнь. Вспомните начало двадцатого века. Что это, как не русско-еврейский ренессанс?

– Вот-вот, – его соседка оглядывалась победно. – Эта культура развивалась вместе с русской, а значит, и пострадала наравне.

– Еврейский Серебряный век – в истории культуры это вообще особая страница, – бородатый продолжал раздумчиво. – Возьмите в руки русскую Еврейскую энциклопедию. Какой уровень! Ну, а что касается ассимиляции, – он обернулся к Вениамину, – тут вы, пожалуй, правы. В духовном смысле, я повторяю, в духовном смысле советские евреи, так сказать, – полукровки... Если не все, то многие.

– Вот именно, – девица, сидевшая рядом, снова перебила. – Поэты и писатели, евреи по крови, творят на русском языке. Вспомните...

Тут все заговорили наперебой, приводя фамилии, но Маша больше не слушала.

«Еврейская энциклопедия». Перед глазами стояло полустертое тиснение.

– Простите меня, – она сказала и удивилась наступившей тишине. – То есть... Я хочу сказать... Русская и еврейская... Все-таки не одно и то же. Я видела эту энциклопедию. Дореволюционное издание, с иллюстрациями, очень много томов...

– И что? – девица, стоявшая за общность культур, перебила запальчиво.

– Дело в том, что у меня не было времени. Энциклопедия не моя. Но такое издание, судя по количеству томов... – Маша замолчала.

– Количество ничего не доказывает, – девица блеснула глазами.

– Именно что доказывает, – другая дернула плечом и окинула Машу благосклонным взглядом.

– А где вы видели это издание? – вполголоса поинтересовалась третья девушка, сидевшая в сторонке. В продолжение разговора она хранила молчание.

– Еврейская энциклопедия – известное дело, – Вениамин перебил бесцеремонно. – «Свод знаний о еврействе и его культуре». Не такая уж редкость. Были бы деньги – достать можно.

«Деньги». В виске стукнуло.

– А это дорого стоит? – Маша спросила осторожно.

– Энциклопедия – не очень... Зависит от продавца. Но, в общем, каждый том – рублей тридцать-сорок, – Вениамин отвечал охотно. – А вот если...

– Если – что? – еще не понимая зачем, Маша тянула нить разговора.

– Ну, есть другие книги, редкие, по этой же теме...

– Там есть и другие, – она начала, но смолкла.

Взгляд Вениамина стал пристальным.

– Там, это где?

Его рука взялась за бутылку, но Маша понимала: делает вид. Как будто разливает водку. На самом деле – слушает очень внимательно. Пожалуй, даже слишком.

– Да, действительно, где? – Юлий поддержал вопрос.

Маша выиграла несколько секунд, но этого оказалось довольно. Она объяснила: давно, в одной семье.

– А эта семья, – Вениамин интересовался тихим голосом, – они не собираются?.. Ну, это самое ... – он махнул рукой.

– Все! Пиши пропало! – молчаливая девица расслышала. – Наш Венечка – форменная старуха-процентщица!

– Нет, насколько я знаю, кажется... – Он имел в виду отъезд. Это она поняла. – Пока что не собираются.

– Мало ли, если вдруг надумают, я бы посмотрел книги, – Вениамин стянул с головы чепец.

– Тебе лишь бы... – девица, похожая на синий чулок, поджала губы. – Еще посмотришь, когда по-настоящему начнется.

– А что? Лучше, если достанется государству?

Только теперь Маша окончательно поняла. Мысли обретали форму. План еще не выстраивался в деталях, но общее направление прояснялось.

Посидев с полчаса, она стала поглядывать на своего спутника. Наконец Юлий поднялся. Пошептавшись с хозяином, он обернулся к Маше: «Пойдемте. Я готов».

– Вы давно знакомы? С ними?

Они спускались по лестнице.