Артур Хейли - Детектив

Эйнсли знал, что Ньюболд и Джакобо тоже приняли сигнал и уже приближаются. Больше он пока не мог ничего предпринять.

Затем вдруг на связь с ним вышел сержант из центра связи, который отвечал за все полицейские переговоры по радио. Говорил он спокойно, но быстро:

— Случайно услышал твой вызов, Малколм. А у меня тут как раз на связи мальчишка. Он позвонил по телефону и сообщил, что какой-то большой мужчина избивает и колет ножом его бабушку с дедушкой у них в доме.

— Это Дойл! Быстро давай мне адрес!

— Тебе придется подождать, пока мальчик мне его скажет. Ему приходится шептать.

Эйнсли мог слышать, как сержант терпеливо задает вопросы, называя своего собеседника Айвеном.

— Он говорит, что фамилия дедушки Темпоун, дом стоит на Тайгертэйл, — снова заговорил с Эйнсли связист. — Номера дома он не знает, но мы его сейчас вычислим… Есть! Номер шестнадцать-сорок три… Я уже вызвал «скорую», Малколм, а код операции меняю с трехсот пятнадцати на триста тридцать один.

Это означало: «Срочно! Происходит убийство».

Впрочем, Эйнсли не слышал последнюю фразу, потому что уже бежал вниз по Тайгертэйл авеню. Дан Загаки семенил следом, но Эйнсли было наплевать.

Оба они увидели номер 16–43 одновременно. Он был прикреплен к воротам большого двухэтажного дома с колоннами по фасаду и широкой мощеной дорожкой, которая вела к резной деревянной двери. Участок земли, где стоял дом, был обнесен по периметру высокой металлической оградой, по обе стороны которой высились подстриженные в человеческий рост кусты. С улицы внутрь можно было попасть через двойные ворота, одна створка была приоткрыта.

Когда Эйнсли и Загаки подбежали к воротам, там же с визгом тормозов остановились две патрульные машины. С оружием на изготовку из них выскочили четверо полицейских. С противоположных сторон Тайгертэйл авеню к месту приближались еще два автомобиля с включенными проблесковыми маяками.

Эйнсли представился прибывшим и дал краткое описание Дойла.

— Мы предполагаем, что он в доме и именно в эту минуту убивает. Вы пойдете со мной, — сделал он жест в сторону двоих патрульных. — Остальным образовать заградительный кордон на четыре квартала со всех сторон. Никого не впускать и не выпускать, пока не получите моих указаний.

— Смотрите, сержант! — Один из патрульных кивнул в сторону боковой стены дома, вдоль которой крадучись двигалась тень человека. Другой полицейский направил туда луч мощного фонаря, который высветил со спины фигуру крупного мужчины в красной рубашке и коричневых джинсах.

— Это он! — выкрикнул Эйнсли. Сжимая рукоятку пистолета, он шагнул сквозь ворота и побежал наискось через лужайку. Остальные следовали за ним. Дойл тоже бросился бежать.

— Стой, Дойл! — крикнул Эйнсли. — Стой или я тебе мозги из башки вышибу!

Дойл остановился и обернулся.

— Пошел ты… — процедил он сквозь зубы с ухмылкой.

Приблизившись, Эйнсли заметил, что у него обе руки в резиновых перчатках, а в правой — нож.

Продолжая держать Дойла на мушке, Эйнсли приказал:

— Брось нож! Брось немедленно! — Он видел, что Дойл колеблется, и добавил: — Сними перчатки! Брось их рядом с ножом!

Медленно, очень медленно Дойл подчинился. Эйнсли не упускал инициативы:

— Так, а теперь сам падай на брюхо, сволочь, и руки за спину! Быстро!

Под прицелом пистолета Дойл медленно выполнил и эту команду. В ту же секунду к нему подскочил Загаки и нацепил наручники. Наручники еще не успели защелкнуться, когда эту сцену откуда-то сзади на мгновение осветила вспышка.

Инстинктивно Эйнсли резко обернулся и вскинул пистолет, но сразу услышал женский голос:

— Извините, командир, но моя газета мне платит за такую работу.

— Будь ты проклята! — пробормотал Эйнсли, убирая оружие. Он знал, что репортеры подслушивают переговоры полицейских и приезжают на место преступления практически вместе с детективами, но каждый раз эта оперативность бесила его. Он обратился к патрульным полицейским:

— Эй, кто-нибудь… организуйте заграждение метров на пятнадцать вокруг всего дома. И никого не пропускай.

Желтая лента с надписью «ПОЛИЦЕЙСКОЕ ЗАГРАЖДЕНИЕ. ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН», рулон с которой имелся в любой полицейской машине, была быстро растянута от дерева к дереву, от одного фонарного столба к другому, образовав видимость границы между сыщиками и быстро увеличивавшейся толпой зевак и журналистов.

Стоявший на коленях рядом с Дойлом Загаки окликнул Эйнсли: