Эрнесто Сабато - Аваддон-Губитель

— А как там твой товарищ? — спросил он после паузы, не понимая, что начинает новое злополучное вторжение.

Марсело поднял глаза.

— Вы очень дружны, ведь так?

— Да.

— Он рабочий?

Ему казалось, он слышал, будто тот работает на заводе «Фиат».

— Он живет с тобой в твоей комнате?

Марсело напряженно посмотрел на него.

— Да, — ответил он, — но об этом никто не знает.

— Ну, конечно, я понимаю. Он, знаешь, похож на одного товарища, моего и Бруно, времен мясной стачки в 1932 году. Карлос звали его.

Марсело подышал ингалятором. Его рука дрожала.

Сабато почувствовал, что виноват в этом нелепом разговоре, и, сделав усилие над собой, завел речь о фильме Чаплина, который он смотрел в кинотеатре «Сан-Мартин». Марсело был в эту минуту похож на человека, которого едва не раздел догола на площади какой-то сумасшедший и который с облегчением видит, что обидчик убегает. Но облегчение оказалось недолгим.

— Человек — существо двойственное, — сказал Сабато. — Трагически двойственное. И очень плохо и глупо, что, начиная с Сократа, старались не замечать темную сторону человека. Философы Просвещения пинками выгоняли подсознание в дверь. А оно обратно влезало в окно. Эти силы неодолимы. И когда вздумали их уничтожить, они притаились, а затем взбунтовались с еще большей яростью и коварством. Посмотри на Францию, страну чистого разума. Она дала больше бесноватых, чем любая другая страна, — от де Сада до Рембо и Женэ.

Он умолк и взглянул на Марсело.

— Конечно, в последнюю встречу я не мог это высказать. Мне показалось, что твой друг… Словом, как тебе объяснить… Иногда мне бывает трудно говорить о неких вещах перед человеком, который…

Марсело опустил глаза.

— Потому я и говорю с тобой. Толкуют о миссии романа. Все равно, что говорить о миссии снов! Вспомни Вольтера. Он один из провозвестников Нового времени. Еще бы! Достаточно прочитать «Кандида», чтобы понять, что по сути скрывается под мыслью Просвещения.

Сабато засмеялся, но в смехе его звучали болезненные нотки.

— А тот, другой, еще более гротескная фигура. Не кто иной, как издатель «Энциклопедии»! Как он тебе нравится? Ты ведь читал «Племянника»? [219] Имеется в виду диалог «Племянник Рамо» Дени Дидро.

Марсело отрицательно покачал головой.

— Надо тебе его прочесть. Ты знаешь, что Маркс его хвалил. Разумеется, по другим причинам. Но это не важно. Потому я тебе и сказал, что подсознание влезает в окно. Не случайно развитие романа совпадает с развитием Нового времени. Куда могли бы скрыться фурии? Много говорят о новом Человеке с большой буквы. Но мы не сумеем создать этого человека, если не возродим его цельность. Он расколот рационалистической и механической цивилизацией пластмассы и компьютеров. В великих первобытных цивилизациях темные силы пользовались почтением.

Смеркалось. Марсело было приятно, что в кафе не включают свет.

— Наша цивилизация больна. Не только из-за эксплуатации и нищеты. У нас, Марсело, нищета духовная. И я уверен, что ты со мной согласишься. Дело не в том, чтобы обеспечить всех холодильниками. Надо создать поистине настоящего человека. А покамест долг писателя писать правду, не способствовать ложью дальнейшей деградации.

Марсело ничего не говорил, и Сабато чувствовал себя все более неловко. Теоретически он все это хорошо продумал, но слегка тревожило, не выступает ли он как моралист и даже как буржуа, — о, бедные слепцы! Ничего не поделаешь. А чего он хочет? Чтобы Марсело его хвалил за то, что он описывает всяческие ужасы? Впрочем, он знал, что несмотря на свою вежливость и робость этот юноша твердо верит в некие вещи и никто не смог бы внушить ему то, во что он не верит. Не эта ли бескомпромиссная честность заставляет его, Сабато, кружить около Марсело, пытаясь получить хоть какой-то вид одобрения?

Ему стало совсем плохо, он извинился и ушел. Идя по улице Эчеверриа, он вдруг оказался перед храмом Непорочного Зачатия. На сером небе темной громадой выделялся его купол. Моросил дождь, было холодно. Чего он тут бродит как полоумный? «Слепые», — подумалось ему; глядя на величественное здание храма, он представил себе его подземелья, потаенные туннели. Как будто темные наваждения, владевшие им, привели сюда, к этому символу его страхов. Ему было не по себе, мучило странное беспокойство, он не знал, что делать. И тут ему пришло в голову, что он нехорошо поступил со своим другом, — ушел так внезапно и нелепо, возможно, обидел его. Он встал со скамьи, на которой сидел, и возвратился в кафе. Свет уже включили. К счастью, Марсело еще был там. Сабато видел его со спины, он что-то писал на листочке. Будь он предусмотрительней, думал потом С., он бы не подошел так тихо. Марсело, заметив его, неловким движением руки прикрыл листочек и покраснел. «Стихи», — подумал Сабато, устыдясь своего вторжения, и сделал вид, будто ничего не заметил.