Чума в Бедрограде

Ответил, что Ройша в Хащину вызывали через своего врача, чтобы слазить к нему в сортир, воспользовавшись тем, что девка мертва, а в Университете об этом не знают.

На все вопросы ответил.

Даже что завкафа из квартиры Гошка с Андреем выносили в его собственном ковре.

Нельзя смотреть, как два десятка младших служащих имеют кассахскую шлюху, если рядом с тобой сидит черёмуха (он же 66563, он же Гуанако С. К., он же, блядь, сержант Гуанако из твоего собственного давнишнего спецподразделения Ирландско-Всероссийской Армии).

Нельзя.

Когда в голове поганым образом прояснилось и стало чуть менее важно пристально следить, как стонет и извивается на рябой плёнке кассахская шлюха, Соций через силу обернулся к черёмухе. И увидел, что больше там и не пахло никакой черёмухой. То есть как раз по-прежнему пахло, но это всё, что осталось от ёбаного спектакля.

Гуанако (сержант Гуанако) выключил все бордельные замашки, по-человечески потянулся, по-человечески сел — и потому в шелках и кружевах выглядел теперь совершенно бредово.

Соций бы даже поржал, если б только что не сдал ему Бедроградскую гэбню с потрохами.

— Слышь, командир, — с тоской уставился на свои цветные с золочёным фильтром сигареты Гуанако, — угости нормальным куревом, а? Нет больше сил этой блядской хуйнёй давиться.

Соций сумрачно протянул ему пачку.

— Командир, — Гуанако покачал головой, — когда этот наш Университет был борделем в прямом смысле слова — слышал, наверное: Йыха Йихин, Академия, оскописты? Так вот, когда этот наш Университет был борделем в прямом смысле слова, там наличествовала традиция, которую я до сих пор понимаю скорее умом, нежели, гм, сердцем. Ряд помещений были оборудованы под так называемые аскезные. Специальные комнаты для тех, на кого после эротических действий наваливается тяжесть бытия и осознание собственной греховности, — Гуанако хмыкнул. — Командир, отставить аскезную.

Соций ещё более сумрачно закурил сам:

— Какая нахуй аскезная, это ж трибунал. Был бы трибунал, если б мы были в армии. А ты, блядина, ещё издеваешься.

— Ты про то, что у тебя язык развязался? — устало потёр глаза Гуанако. — Ну мы и не в армии, к слову. В армии, командир, трибунал — это не то, что ты мне сейчас растрепал, а то, что твоя гэбня в городе устроила. Сам знаешь, за умышленный вред мирному населению не пиздюлей получают…

— …а гранату в рот, — закончил за него Соций. — В армии проще.

— И тут всё просто, — пожал плечами Гуанако. — Спрашивай, я тебе тоже что-нибудь растреплю. Можно даже без ответных эротических действий, прямо сейчас мне и твоих сигарет со вкусом сигарет достаточно. Валяй.

Ёбаная наглая рожа.

Соций на эту ёбаную наглую рожу смотрел с какой-то прям неприличной теплотой с самого начала. Как только на улице признал.

Потому что, блядь, чума, Университет, все эти разборки — это одно, а сто лет назад в Северной Шотландии — другое.

Хорошо так, крепко впечатывается.

— Ты врубаешься, что по-хорошему я теперь не должен выпускать тебя отсюда живым? — Соций взялся за следующую сигарету.

— Нет, не врубаюсь, — Гуанако отмахнулся. — Что, блядь, такого стратегически важного ты мне выдал? Что девку никакой Силовой Комитет не забирал? Так это тебе Охрович и Краснокаменный ещё позавчера бы сказали, они всю вашу хащинскую больничку перетрясли. Что вы девку того? Так и это скорее понятно. Вы ж не думали в самом деле, что Университет за неё на какие-то уступки пойдёт, соври вы, что она живая?

— Да хуй с ней, с девкой, — согласился Соций.

— А что ещё-то? Андрей и фаланги? Спасибо, занимательная байка. Только из неё ничего не следует в практическом отношении.

— Лекарство, заражённые районы, — уставился в стену Соций.

Стены, кстати, больше никуда уплывать не пытались.

— Командир, давай начистоту: вы готовы всё это продолжать? Восьмой день хуйнёй маемся — может, хватит уже? Я юбилеем Первого Большого всерьёз тебя стращал, между прочим. К понедельнику надо бы закругляться с эпидемиями, а то хуже будет. Эпидемия ж не для эпидемии затевалась, а для Университета, так?

Соций отвернулся, но невольные воспоминания о том, как и что затевалось (семь ёбаных лет затевалось) и как на деле всё наперекосяк пошло, всё равно полезли в голову.

Думали-то о том, чтоб Университетскую гэбню спихнуть, а заниматься приходится всяким дерьмом. Тех же больных выискивать и госпитализировать, да так, чтоб слухи не поползли. Городские поликлиники подозревать ничего не должны, простые люди, которые не врачи, — тем более. А Андрей говорит, больные мрут. Вот прям больные, получившие дозу лекарства у медиков Бедроградской гэбни. Не то чтобы пачками, но прецеденты есть, и Андрея это, как всегда, ебёт.