Чума в Бедрограде

— Игра уже не идёт по правилу «кто милее фалангам», — Охрович и Краснокаменный заржали.

— Игра идёт по правилу «кто кого переживёт».

— Тот, кто отправится завтра тетешкаться с Социем, не переживёт.

— С наибольшей вероятностью он получит по голове чем-нибудь тяжёлым и станет объектом для шантажа.

— Примерно как Бровь, о судьбе которой ему обещали рассказать.

— И расскажут, они же всегда держат слово!

— Не припомнить и случая, когда Бедроградская гэбня была бы нечестна.

— Дима пойдёт, чтобы узнать про Бровь, следующий пойдёт, чтобы узнать про Диму.

— Может, распределим места в очереди уже сейчас?

Ах вот оно что.

Ну спасибо вам, о Охрович и Краснокаменный, честнейшие из честнейших.

О незначительном нюансе, связанном с Бровью, Диме до них никто не говорил. И, судя по рожам Ройша и Лария, не намеревался.

Дима разозлился бы, но как разозлишься, когда Ройш первым же отговаривает от встречи. Не нужно быть ни гением, ни самородком, чтобы догадаться, нравится ли Ройшу такая ситуация.

А ещё, например, не только Ройша волнует Бровь.

Ещё, например, не Ройш тупо забыл сказать Максиму, где она должна ночевать.

(И именно с тех пор никто не видел — ни Брови, ни трупа.)

В общем, Дима всё-таки разозлился.

И прекрасно знал, на кого, но уютнее было думать, что на этих четырёх уродов.

— Вряд ли вы стали бы меня отговаривать, если бы не знали, что я пойду — так и так пошёл бы.

Знали, конечно, — Ларий вон с готовностью проглотил тоскливый вздох.

— Назови хотя бы одну причину, которая привнесла бы в это решение подобие элемента разумности, — монотонно потребовал Ройш.

Даже и не придумать, с чего начать.

— Весь этот роман с Бедроградской гэбней — просто развёрнутая вариация среднеотрядской влюблённости, — голосом диктора, зачитывающего древнеросскую былину, поведал Дима. — Жить постоянными догадками, пытаться додумать, что у пассии в голове, тыкать наугад — короче, свихнуться можно. Не знаю, как вам, а мне надоело. У меня вообще сложные отношения с ситуациями, допускающими чрезмерное количество исходов. Отсидеться три дня — и что дальше? Угодить в дурку на четвёртый, пытаясь понять, что ожидает завтра? Просто расслабиться? Я, конечно, тот ещё придурок, но мои высокие навыки интроспекции громко сообщают, что лично у меня не получится. Меня зовут поговорить — я пойду поговорить.

— Причины по-прежнему не прозвучало, — не без ехидства заметил Ройш.

— Ты знаешь её не хуже меня, — буркнул Дима. — В конце концов, если я буду достаточно милым и очаровательным, мне даже могут из любезности показать её тело.

Некоторым вон даже позволяли тела целовать. Хотя это, конечно, совсем другая история.

У Димы подобных интенций в адрес Брови не имелось, но он был готов послужить посредником.

Ройш вздохнул.

— Я знаю, что ты никогда не отличался здравостью в принятии решений и что твоё желание подставиться граничит с клиническим состоянием. Меня в меньшей степени интересуют причины такого поведения, хоть они и видны невооружённым глазом, нежели его возможные последствия. В прошлый раз, когда ты добровольно ушёл с кем-то из Бедроградской гэбни, дело закончилось Колошмой.

Колошмой, на которой обнаружился подозрительно живой Гуанако.

Гуанако, которого Дима к тому моменту как раз умеренно благополучно похоронил.

Гуанако, с похорон которого, видимо, и пошла мода на странноватые поступки в среде Димы.

— Да, и я ничуть об этом не жалею, — брякнул он.

— Верю, — ничего не выражающим голосом ответил Ройш. — Но, возможно, об этом жалеет кто-то другой.

Это прозвучало достаточно проникновенно, чтобы Охрович и Краснокаменный решили не спасать Диму своими комментариями.

Свежая новость: не только Диме не нравится хоронить близких людей.

Свежая новость с альтернативного радиоканала: Дима гарантированно побывал на большем числе допросов, чем любой из присутствующих. По крайней мере, в качестве допрашиваемого. У Димы наилучшие шансы что-нибудь выведать и выбраться целым, как обычно.

Хотя, конечно, кому это он сейчас рассказывает.

Просто страшно хочется поглядеть Бедроградской гэбне в глаза — хотя бы в одну пару из четырёх.

— Откуда вам знать — может, вся чума изначально была моим личным способом добиться аудиенции у Бедроградской гэбни, они же мне страсть сколько должны.

И проценты набежать успели.

Ройш продолжал созерцать Диму, явно желая что-то сказать и явно не желая признавать это своё желание.