Дорис Лессинг - Маара и Данн

Толпа поплелась дальше, еле разбирая друг друга в поднятой небоходом и не спешившей оседать пыли. Перевалив через ближайший подъем, они неожиданно для себя обнаружили сидящий на дороге в облаке оседающей пыли небоход. Все рванулись к неподвижной машине. Махонди внутри замерли от ужаса, пилот рвал рычаги и жал на кнопки и наконец оторвал машину от земли. Она рванулась вперед, со скрежетом поднялась — и рухнула. Толпа ринулась к небоходу. Некоторые махонди погибли, но еще раздавались чьи-то стоны. Народ, однако, не спешил добивать ненавистного врага, все бросились искать продовольствие, воду. Много не обнаружили, кто что нашел, тот то и прибрал. Беженцы, однако, не успели основательно все обшарить. Машина вдруг взорвалась, добив еще живых пассажиров и убив с десяток мародеров. Части небохода и части тел полетели во все стороны из клуба подсвеченного адским пламенем черного дыма. Уцелевшие, около тридцати голов, очумело оглядывали себя и соседей, проклинали окаянных махонди, из-за которых проистекают вообще все беды на земле. Маара понимала, что и ее оторванная голова… рука… нога… могла сейчас валяться в пыли, если бы она приняла любезное приглашение двоих мужчин.

Она ожидала услышать от Данна: «Ну что, Маара, хорошо, что я сбежал? Если б я согласился!..» Но он стоял, слегка расставив ноги, держась одной рукой за палку с поклажей, другой сжимая нож, и молчал. Казалось, он вообще думал о чем-то другом. Он всегда мыслил не так, как все обычные люди.

Местность, по которой они шли, становилась все суше, зеленых деревьев, достающих до подземных вод, почти не встречалось. Вечером пришлось остановиться на ночлег в чистом поле. Ни холмов, ни топлива для костров. Луна убывала.

Кулик — хотя Данн считал, что это не Кулик, — снова принялся распоряжаться, приказал людям сесть кружком, лицами наружу, выставив вперед оружие. Не забывал он и бросать на Данна вызывающие взгляды. Кулику никто не возражал, но мало кто его и слушал. Все опять рассредоточились группками. Данн и Маара попали в группу, в которой оказался ребенок. Казался он четырехлетним, но было ему десять лет. Он лежал на руках у матери очень тихо, не шевелился, не издавал звуков и не дышал. Мать отнесла мертвое дитя подальше от толпы, но ей закричали:

— Хочешь драконов приманить? — И она вернулась с ребенком на руках, положила его наземь, не отрывая взгляда от крохотного запыленного личика.

Половинка луны презрительно уставилась на разбросанных по земле людей. Мать мертвого ребенка снова ушла с ним прочь, подальше. Вернулась почти бегом, вся в слезах. Маара хотела посоветовать женщине беречь воду, не тратить ее на слезы. Вскользь подивилась своей черствости. Детей не останется на свете — и что потом? Вдруг она тоже когда-нибудь родит ребенка, что тогда? Эта мысль заставила Маару пожать плечами: с ее-то костлявым мальчишеским телом… Родить… и оказаться в положении этой матери? Держать в руках свое мертвое дитя?

Следующий день прошел не лучше предыдущего: не встретили ни реки, ни водной ямы — вообще ни следа воды. Ночь снова в чистом поле. Луны почти не видно. О новолунии Мааре даже думать не хотелось. Утром двое ограбленных Данном не проснулись. К их телам никто даже не подошел. Еще три дня — еще три покойника. Пищи почти нет, желтый корень подъеден вчистую, воды остались капли.

Десять дней назад Маара и Данн оставили скальную деревню. Десять дней и девять опасных ночей.

Когда остановились на ночлег в десятый вечер, Данн велел Мааре выложить кошелек с мелочью на самый верх мешка, чтобы легко можно было достать.

— Это наша последняя ночь в дороге, — прошептал он. — Впереди небоходы. Они не летают… Да ты сама увидишь.

В сгущающихся сумерках Данн опустился на колени и снова нарисовал карту Ифрика, отметил скальную деревню, отмерил три пальца к северу. Маара поняла, что он преувеличивает пройденное расстояние, чтобы подбодрить сестру, и улыбнулась. Он понял, тоже улыбнулся, они оба рассмеялись.

— Увидишь, увидишь, — повторил он, и они улеглись спать, спина к спине.

Среди ночи Маара проснулась и увидела, что Кулик — да, именно Кулик — нагнулся над ней. Она поняла, почему его трудно оказалось узнать. Правую половину лица его украсили два не вполне заживших шрама: один шел вниз от носа до угла губы и далее до самой ключицы, второй — от глаза до мочки уха. Кулик не просто похудел, но выглядел больным даже в слабом ночном освещении. Она проснулась как раз в тот момент, когда он собрался концом палки задрать ее платье. То ли он просто сомневался, что она парень, то ли хотел убедиться, что она Маара, может, и до каким-то образом замеченной перевязи с золотом добирался. Увидев, что она проснулась, Кулик ухмыльнулся и отошел, нимало не смущенный, что его застали врасплох, не слишком расстраиваясь из-за неудачи своего предприятия. Такие уж в этой стае сложились взаимоотношения. Можно было красть друг у друга, драться, даже убивать, а потом спокойно шагать рядом с обокраденным, избитым или недобитым, сидеть с ним, разговаривать. Данн тоже не спал.