Родриго Кортес - Кукольник

— Джонатан Лоуренс.

Ну, и особенно тщательно доводились до людей цели распятия священника. Оставшиеся на свободе члены секты сделали это, думая отвести угрозу честного суда и заслуженной казни от своего руководителя. Что, в общем-то, было вполне понятно.

И святотатственность сотворенного ими над священником была столь велика, что почти никто даже не задумался, что по закону ни один из рядовых, черных, членов секты не вправе давать показания на своего главаря — по иронии судьбы, белого, как самая белая сметана.

Следствие работало почти две недели, а когда все факты были тщательно отобраны и сопоставлены, главный городской судья по согласованию с мэром и прокурором города назначил время и место суда и последующей казни: базарная площадь, воскресенье, двенадцать часов дня. Сигнал к началу суда — выстрел из орудия. Сигнал о приведении приговора в исполнение — три выстрела из орудия.

Джонатану сказали, что преступление повторилось во всех деталях, а значит, с него снимут обвинения и отпустят, буквально через полчаса после того, как был обнаружен труп преподобного Джошуа Хейварда. Его даже вывели из камеры и около двух часов продержали в кабинете начальника тюрьмы, отпаивая теплым вином и пытаясь уговорить съесть хотя бы кусочек индейки. Но шли часы, а совещание, на котором мэр, шериф и прокурор должны были принять решение, все затягивалось, а к обеду в кабинет ворвались констебли, и его вежливо, но властно отвели в ту же самую камеру, из которой забрали поутру.

Тем же вечером все началось заново. Только теперь его принуждали сознаться в организации сатанинской или по меньшей мере ведьмовской секты из семи человек помимо него.

Джонатан уперся сразу, едва прочитал список своих «сообщников»: Цинтия, Абрахам, юный Сэм… да хоть та же толстая Сесилия — все они в его иерархии истинной нравственности стояли достаточно высоко. Ни разу за все время своей службы они не позволили себе ни малейшей дерзости, а тем более ослушания, и вести этих добрых слуг за собой на виселицу он — их единственный господин и защитник — не желал.

Но проходило время; он с горечью заслушивал данные ими после допросов показания и чем дальше, тем лучше понимал, что его рабы, привыкшие подчиняться белому человеку, скажут все, что их заставят сказать. Не зная, что происходит, и не ведая о правилах ведения следствия ровным счетом ничего, они рано или поздно из самых лучших побуждений приведут его на виселицу, а себя — на костер.

Пожалуй, именно это в конце концов его и подстегнуло.

Проснувшись однажды утром, Джонатан впервые пришел на допрос во всеоружии и потребовал дать ему другого адвоката. Получил решительный отказ, понимающе усмехнулся и тут же, обильно сыпля цитатами из трудов крупнейших древнеримских юристов и сенаторов, начал планомерно загонять следствие в логический и правовой тупик. Затем он затребовал у свеженазначенного шерифа материалы дела, сличил показания и тут же ткнул Сеймура Сент-Лоиса носом в явные несоответствия.

Уже примеривший на свою тупую голову лавровый венок, Сеймур оторопел, затем впал в ярость и принялся доказывать свою правоту, а потом схватился за голову и начал карандашом прямо на документах помечать все свои промахи и огрехи, растерянно поблагодарил и на три дня исчез. А на четвертый день снова появился, но уже с абсолютно новыми показаниями, и на этот раз они сходились до мельчайших деталей.

Джонатан рассвирепел, кинулся на этого бесчестного мэрского холуя с кулаками, но его мгновенно перехватили констебли, и он выслушал самую последнюю и самую важную весть в своей жизни: дата суда назначена, а приговор предрешен.

Никогда еще землевладельцы округа не были так единодушны. В считанные дни на стол мэра, а затем и губернатора штата легли десятки прошений о тщательном доследовании и пересмотре дела.

Вызванные из Нового Орлеана лучшие юристы этого огромного столичного города обивали пороги прокуратуры и управления полиции. А в прокуратуру штата ушла огромная петиция с тщательным перечислением неслыханных нарушений правил ведения следствия.

Нарушения и впрямь были немыслимые. Начать с того, что сэра Джонатана Лоуренса, одного из лучших представителей южной молодежи, надежды и опоры всего общества, на которых только и держится его благосостояние, в полиции определенно били по лицу, о чем говорили многочисленные ссадины и синяки.

Это перед судом видела половина города.