Майкл Корда - Бессмертные

— Будь моим другом, Дэйвид! — прошептала она. — Всегда. Пожалуйста. Что бы я ни сделала? Несмотря ни на что?

Он перевел дыхание. Затем, почти с сожалением, словно человек, взваливший на себя непосильную ношу, кивнул.

— Обещаешь? — Она и сама не понимала, почему это для нее так важно. Возможно, потому что у нее было так мало друзей. У нее были мужья, любовники, адвокаты, агенты, деловые партнеры, врачи, психологи — но вот были ли у нее друзья ?

— Обещаю, — тихо произнес он. Она поцеловала его; в глазах у нее стояли слезы. Несколько минут они сидели молча, не разнимая рук, думая о невысказанном. Ее охватило удивительное чувство покоя; ни с кем из своих любовников она не испытывала такого чувства.

Внезапно шум в зале стих. Она была обеспокоена тем, что думает о ней Дэйвид, и даже не заметила, как появился Джек. Зал замер в напряженном ожидании. Она так крепко сжала руку Дэйвида, что тот вскрикнул. Затем вскочила на ноги, крича и подпрыгивая, как школьница, подбадривающая зрителей на спортивном состязании. Джек, широко улыбаясь, поднялся на сцену и медленным шагом, словно шел во главе триумфальной процессии, направился к трибуне, покрытой национальным флагом.

В облике Джека было нечто, присущее великим, выдающимся людям, и Мэрилин сразу же отметила это про себя. В зале сидели бледные, усталые, потные люди — тысячи людей; на их фоне Джек казался пришельцем из другого, волшебного мира. Так выглядят только кинозвезды и очень богатые люди: густой загар, широкая улыбка, ослепительно белые зубы, непослушные волосы, как у юноши. Джек стоял, крепко опершись руками о трибуну, немного ссутулив свои могучие плечи.

Он неторопливо, без суеты, разложил перед собой листки с речью, как настоящий актер, доводя всеобщее напряженное ожидание до высшей точки, — именно таким образом она советовала ему обставить свое появление на трибуне. Толпа аплодировала и скандировала; “Кеннеди, Кеннеди, Кеннеди!” А оркестр непрерывно играл мелодию “Поднять якоря”.

С улыбкой на лице Джек спокойно ждал, пока зал утихнет, но публика не унималась: вверх летели красно-бело-голубые воздушные шары, люди размахивали транспарантами и портретами Кеннеди. Делегация Техаса стала проталкиваться к трибуне, подбрасывая вверх модные шляпы фирмы “Стетсон”; оркестр заиграл мелодию “Желтая роза Техаса”.

— Джек и Линдон, должно быть, сговорились, — услышала она шепот Дэйвида. Затем по проходам к сцене двинулась делегация Массачусетса под предводительством краснолицего ирландца в широкополой шляпе (он был политиком старой школы). Делегаты выкрикивали приветственные лозунги охрипшими голосами. В их честь оркестр заиграл “Колокола церкви Пресвятой Девы Марии”. При звуках этой мелодии Джек изобразил на лице недоумение. В зале стоял ужасный шум, и казалось, он никогда не прекратится, хотя Рэйбёрн стучал молоточком, а Стивенсон хмурился. Затем Джек поднял руки, и, словно по мановению волшебной палочки, в зале воцарилась тишина.

Мэрилин закрыла глаза. Она знала его речь наизусть — для нее это просто подвиг, подумала она, если учесть, что свои реплики ей никак не удавалось запомнить! Она повторяла про себя каждое слово чуть раньше него, словно они исполняли речь дуэтом. Джек говорил убедительно, гладко, с выразительными паузами, и зал взрывался аплодисментами именно в тех местах, где это было задумано. На трибуне стоял не молодой Джек Кеннеди, сенатор-повеса, избалованный сын Джо Кеннеди, а абсолютно другой человек — мыслящий глубоко, зрело, глобально, человек, выражающий словами всеобщую мечту о благоденствии Америки. Он, как и полагалось, пропел дифирамбы в честь Эдлая Стивенсона — в конце концов, он вышел на трибуну именно для того, чтобы выдвинуть его кандидатуру, — но всем было ясно, что эта речь о самом Кеннеди и об Америке, а не о Стивенсоне; ведь все понимали, что на выборах опять победит Эйзенхауэр.

К тому моменту, когда Джек достиг кульминационной точки в своей речи, по лицу Мэрилин текли слезы. Она открыла глаза и увидела, как Джек повернулся к Эдлаю Стивенсону, словно собираясь преподнести ему подарок. Толпа дико заревела. Казалось, даже Эдлай поддался всеобщему ликованию, хотя наверняка понимал, что люди чествовали не его, а молодого Джека Кеннеди — будущего победителя. Мэрилин очень хотелось взбежать на трибуну и крепко обнять его…

Вдруг она увидела, как из глубины сцены выдвинулась вперед маленькая фигурка в широком розовом платье. Рядом с ней стоял Бобби Кеннеди. В зале было очень жарко, но Джеки выглядела собранной, хладнокровной, прическа в идеальном порядке.