Альфред Кох - Ящик водки. Том 2

Свинаренко: — Как сговорились. Те немножко, эти немножко, после еще кто-то… И так потихоньку…

— Все против народа, конечно?

— А разве не всегда так?

— Всегда. И каждый говорит, что он о народе заботится, да?

— Помню, — это если чуть забежать вперед — в дефолт, когда люди тыщами разорялись, Сергей Владиленыч полетел отдохнуть от передряг не куда-нибудь, а в Австралию. Это было очень красиво. Тонкий театральный жест. Я не спец в экономической политике, но обращаю твое внимание на проходные публикации такого рода: «На вкладах населения сколько-то триллионов денег, и вот для оздоровления экономики надо, чтоб эти деньги куда-то делись. И в кубышках столько-то — по-хорошему, это тоже должно куда-то ухнуться, и тогда экономика наконец заработает как часы. Получка будет спускаться за неделю вся — на товары первой необходимости». Всякое сбережение — это нож к горлу экономики. Так что, когда Горбачев заморозил вклады, а Гайдар освободил цены — то это и есть слаженная работа государственной машины. И можно орать: это не я забил, я только пас дал! Или наоборот: я не сам забил, а с его паса! Но результат — налицо. Счет два — ноль. Так?

— Нет. Нет! Тут сложнее. Да, действительно, нужно санировать денежную массу, то есть уменьшить количество рублей. Но помимо этого нужно еще и повышать оборачиваемость денежной массы! То есть надо, чтоб граждане больше покупали. Следовательно, надо повышать доходы этих граждан. Скажу больше: повышение покупательной способности граждан — это самое стимулирующее экономику явление. На этом, собственно, стоит все кейнсианство, которое учит, что надо придумывать искусственные методы повышения потребления. Поэтому, когда ты говоришь ерунду, это неправильно.

— Как раз и из твоего кейнсианства вытекает то же самое — сбережения экономике не нужны. Она ж не на благотворительность нацелена. Идеально в этом смысле, как мне кажется, работала советская экономика — в ней, если ты покупал бутылку водки, то уже мог не волноваться насчет прочих трат: дневной заработок у большинства был меньше стоимости поллитры. Это было для экономистов, думаю, счастьем. А кейнсианство, кстати, еще не заклеймлено как реакционная теория?

— Нет. А еще есть фридманизм — это как бы альтернатива кейнсианству.

— Это Фридман Михаил Маратыч придумал?

— Нет, Милтон Фридман. Чикагская школа. Но это не касается нашей темы.

— Но почему ты мне не хочешь рассказать про Кейнса? Ты, может, сам про него ничего не знаешь?

— Джон Мейнард Кейнс. Говорят, пидорас.

— А чем еще знаменит?

— Придумал теорию, основанную на так называемом мультипликаторе Кейнса. Ну перестань, это неинтересно!

— Как — неинтересно? Напротив. Гайдар, Горбачев и Кейнс.

— Нет. Неинтересно. Мне интересно другое: в 91-м Ельцина выбрали президентом. А Собчака — мэром, и это все в один день, кстати, произошло.

— Тебя все это порадовало. — Да.

— И меня Ельцин страшно порадовал. Я думал — вот счастье. Царство справедливости. Все будет прекрасно теперь. Наконец-то мы этих товарищей…

— Так оно и случилось. Счастье и справедливость наступили. Правда, «товарищи» опять вернулись. Потому что вся Восточная Европа приняла законы о люстрации, а Россия не приняла. И не запретила работать на серьезных должностях коммунистам и кагэбэшникам.

— Если б она запретила, то кто бы командовал?

— Я, я бы командовал.

— Ага, и я. А больше никто. Вдвоем мы бы много накомандовали.

— Да до хуя бы мы накомандовали. Но вот Чубайс с Гайдаром — точно бы не командовали! Они же были коммунисты. А Димка Васильев бы командовал. Нормальная была бы компания.

— Что, думаешь, мы бы справились без коммунистов?

— Конечно. Знаешь, как было б хорошо, если б они не мешали…

— Ничего хорошего не было б в том, если б от власти были оттерты самые социально активные люди, самые карьерные… Хотя… Я бы расстреливал всю эту публику. В свое время — так с удовольствием бы.

— Мы б им сказали: ребята, если не хотите в расход, тогда заткнитесь и сидите в подворотне своей. А то с ними разговаривали, спрашивали их мнение…

— И еще так: «Вот сейчас каждый подписывает бумагу: я, такой-то, состоял в компартии, и потому подлец и негодяй, или дурак. Или продался. Прошу меня простить и буду платить алименты до конца жизни. И согласен ходить с клеймом на лбу». А кто-то б сказал: «Лучше расстреляйте». Ну вот, половину б расстреляли, а половина ходила бы с клеймом. Справедливо.

— Да. И избирательных прав их лишить.