Альфред Кох - Ящик водки. Том 3

— А почему ж сразу не решили вопрос? Почему с вечера не взяли они денег?

— Так нам турки еще с вечера рассказали: «У нас начальник смены конченый мудак. Вот он сменится с утра, приезжайте, будет нормальный чувак, и с ним договоритесь».

— А пятерку ты, значит, пожалел.

— Пятерку — пожалел. Мы за штуку решили вопрос. Друзья за меня заплатили.

— Ты посмотрел на это и подумал: «Вот она, демократия! Когда ж уже у нас такая будет!»

— Я увидел на самом деле этот вариант турецкой демократии: во всех кабинетах, а также у меня в камере висели портреты Кемаля Ататюрка. Кстати, он похож на Путина — внешне очень похож. Такие же брови надвинутые и в то же время на лице улыбка. Я пытался изобразить эту мимику, у меня не получается. Нахмуренные брови — и одновременно улыбка на лице! Так могут только два человека: Ататюрк и Путин. Понимаешь? Нет, нет, у тебя тоже не получается: улыбка добрая должна быть, джокондовская.

— Ну-ка глянь! А теперь получается?

— Не, плохо. Вот у него такая улыбка на канонических портретах, где Кремль сзади.

— То есть у него такой вид: «Кому надо вломить, вломим, а кому не надо — тех не тронем. И все это одновременно».

— Да. В одно мгновение в одном лице человек разный. Ленин всегда добрый, Сталин тоже добрый, Брежнев такой охреневшии немножко. Какие еще портреты были канонические?

— Андропов — загадочный.

— Не, Андропов — ботаник. Ботанистого типа. Черненко тоже охеревший. Горбачев — сытый. Сытое лицо. А у Путина одновременно две эмоции.

— Не исключено, что в этом проявляется его мудрость.

— Ну, конечно! Я вот иногда просыпаюсь и думаю: «Господи, как хорошо, что у нас есть Путин!» А если б не было его? Представляешь? Как слепые котята… Аж страшно…

— Кто б тогда шел на второй срок? Кому б народ изливал? А вот есть еще портрет Горбачева потрясающий, работы покойного Юры Боксера. Там Горбачев такой черно-белый на бледной фотокарточке, и она раскрашена анилиновыми красками, румянец такой кислотный у генсека, а на руках у него котята, такие полосатые, как бы с картинок, где дети— Ангелочки, — такой кич послевоенный, в поездах продавали такие календарики… Ну ладно… Вернемся к Турции. Значит, в Турции какие ты получил уроки? Типа пора бы и нам построить демократию, чтоб все вопросы решались за бабки. Или как?

— Урок такой: «Мудак я, надо слушаться людей! Когда профессионалы говорят, что тебя не пустят, надо развернуться и уйти». Нет — в голове сидит, что визу всем в аэропорту ставят…

— Но, видно, мало тебя парили на киче, мало натравили на тебя турецких клопов! Ты так ни хера и не слушаешь по-прежнему никого.

— Да, все своим умом живу… Хорошая история?

— Просто ломовая. А ты после этого ездил в Турцию?

— Да. А мне не за что на них обижаться — посадили за дело. Я ведь даже расписку написал: не имею ни к кому претензий, если меня примут.

— Подольше б они тебя тогда помучили, ты б больше слушал специалистов.

— Смешно, да. А теперь ты расскажи про свое личное в 96-м году.

— Ну, у меня много было всего тогда. Во-первых, меня чуть кондратий не хватил. Давление, сердце, херня всякая. Один товарищ — мы с ним ехали куда-то в машине, а мне как-то херово, как бы с похмелья и даже хуже, говорит: «А давай мы тут заедем по пути к одному врачу знакомому, в больницу, так, на минутку, и он тебя глянет». Ну давай… И там они как смерили и тут же начинают меня на каталку укладывать и везти куда-то, типа в таком состоянии выпускать клиента — дело чуть ли не подсудное. Так что пришлось им бабок давать, чтоб выпустили (только не из тюрьмы, как тебя, а из безобидной больницы) и стерли файлы. Неохота было укладываться в палату, тем более так, с пол-оборота. Никуда я не лег и обследование прошел амбулаторно. Я какое-то время — аж два месяца — вообще не пил. Представляешь? Я даже, помню, на свадьбу съездил — и там не пил. И вот за эти два месяца, что я не пил, я сильно подутратил интерес к жизни. Я думал: «Ну, и на хер такая жизнь, не пимши? Что, теперь до самой смерти — кефир-клистир-сортир?» С грустью я размышлял об этом… Думал — на хер мне такая жизнь? Или — пусть будет хоть такая? И вот нашелся еще один врач, бывший муж одной знакомой. Доктор наук, серьезный человек. Посмотрел он меня и говорит: «Да посылай ты их всех куда подальше! У меня у самого ровно то же самое! Надо просто таблетки там какие-то принимать. И пей себе гуляй». Я так и сделал. Действительно, я какое-то время даже эти таблетки ел. А после их выкинул и стал жить как живется. Еще я в 96-м поменял вид деятельности. В 95-м я, как известно, руководил женским журналом «Домовой» и учил читательниц не только возиться на кухне и говорить про умное, но также и правильно рожать. А на рубеже годов я стал работать в холдинге, у Яковлева замом. Чем занимался? Например, набирал людей. Неловко даже говорить, кого — настолько это великие люди сегодня. Я тебе по секрету только. Это Мостовщиков, Колесников и даже сам Панюшкин. Была идея — сформировать такую когорту никем не победимых. Платить им денег, посылать в Париж, иномарок дать казенных, ну, в общем, чтоб ни в чем себе не отказывали.