Стив Мартин - Продавщица

— Позволь я попрощаюсь с ней.

Лизе почти, но только почти, стыдно.

— Хорошо, но я подожду снаружи.

В своей квартирке, откуда заблаговременно сплавлены все соседки, Лиза берет Джереми в оборот. Ему демонстрируется иллюстрированная «Кама Сутра» Лизы Крамер, парфюмерной девы первой категории, снабженная примечаниями, подсказанными дюжиной книг серии «Фак!.. А как?», двумя радио-психологами, пересудами двух высокосексуальных подружек, статьями в «Космо» и невероятным инстинктом возбуждать в мужчинах поверхностный интерес. Его медленно раздевают, для него медленно раздеваются, его возносят над землей оральными потехами, его массируют и с ним играют, его разворачивают и мастурбируют, и, наконец, устраивают ему космическую эякуляцию под глубокие вздохи и мелодичный стон Лизы. А затем укрепляется Лизино убеждение, что она снесла крышу Рэю Портеру — она спрашивает лучше ли она, чем Мирабель, и Джереми, который понятия не имеет о том, что он не Рэй Портер, остается только согласно кивнуть. После традиционного, но краткого периода объятий в нагрузку, Джереми выкатывается из квартиры, напутствуемый Лизиным «звони».

Тем временем Рэй Портер — которого, как ей чудится, обрабатывает Лиза, — приезжает на вернисаж, забирает Мирабель и везет на ужин, а там знакомая бездонная страсть разгорается в них. В машине на обратном пути он пробирается рукой ей под жакет и между пуговиц ее платья и ощущает тугую мякоть ее груди. У него дома им предначертано заниматься любовью, но вместо этого происходит разговор. Мрачный болезненный разговор, который начинается с того, что Рэй Портер походя утверждает свою независимость, по-приятельски делясь с нею планами, как будто она его партнер в поисках другой женщины.

— Я подумываю продать дом здесь и купить квартиру в Нью-Йорке. Мне там очень нравится. Когда туда прилетаю — каждый раз такой восторг. Там приятель продает пяти-комнатную — то, что надо — просторная, на случай, если угораздит кого-нибудь встретить.

Он говорит это не без задней мысли, но его жестокость непреднамеренна.

На Мирабель наваливается усталость. Слова, произнесенные как бы мимоходом, высасывают из нее все силы. Ее руки повисают, и она падает в кресло. Она понимает, ей уже все понятно, она уже это слышала. Зачем вдалбливать? Чтобы напомнить ей, что это ничто?

Она смотрит на него снизу вверх и задает страшный вопрос:

— Так я для тебя просто временный вариант?

Ответ чудовищен, и Рэй его не произносит. Он вообще ничего не говорит, просто садится с ней рядом. Сознание Мирабель чернеет. Эта чернота — не мысль, но из нее можно получить мысль, если из пипетки капнуть на нее реактивом, заставив ее цвет и суть проявиться, и выйдет вот что: «Почему я никому не нужна?»

Он притягивает ее к себе, кладет ее голову себе на плечо. Он знает, что любит ее, но не может определить, как именно.

Так она и сидит, впиваясь в него короткими ногтями, в попытке ухватиться за что-нибудь и не рассыпаться, не разлететься вдребезги. Она цепляется за него, а сама чувствует, как погружается в холодное темное море, и — не выплыть, никогда. От близости человека, которого она считала своим спасением, делается только хуже. Он отводит ее к постели, и она ложится ничком на покрывало, а он кладет ей руку на шею и время от времени поглаживает. Он говорит ей, что она прекрасна, но у Мирабель эта мысль никак не увязывается с тем, что он ее отверг.

На следующее утро звонит телефон, и Лиза берет трубку.

— Привет, это Джереми.

— Кто? — спрашивает Лиза.

— Джереми.

— Я тебя знаю? — говорит Лиза.

Джереми шутит:

— Когда можно сказать, что познал другого человека [18] Намек на изречение французского писателя Марселя Жуандо (1888–1979): «Чтобы познать другого человека, нужно сперва его полюбить, потом возненавидеть». ? — Не услышав смеха в ответ, он продолжает: — Джереми, вчера вечером.

Лиза мысленно проходится по списку мужчин, с которыми говорила накануне вечером. Никакого Джереми, хотя бывает — мужчины находят ее, потому что им кажется, будто они установили с ней контакт взглядом (чего и в помине не было).

— Освежи мою память, — говорит Лиза.

Джереми в остолбенении — возможно ли, что все его подвиги, вся катапультация столь скоро забыты наутро. Он продолжает:

— Я Джереми. Я был у тебя на квартире вчера. Мы занимались этим.

Что-то не так, осеняет Лизу:

— А, Рэй!

Джереми, услышав это «А, Рэй», предполагает, что перед ним горячий жаргон или средневековая латынь, или какое-то современное выражение восторга. Так что он отзывается: