Я зарегистрировался, прошел через ворота металлоискателя и, не собираясь убивать время, бродя по магазинам беспошлинной торговли, расшифровывая заголовки иностранной прессы в киоске, разглядывая лица пассажиров или энный раз изучая страницы моего заграничного паспорта, направился к своему выходу.
— Странные эти англичане, вроде как мы, но как будто не как мы, — однажды заметил Клеман во время нашего последнего перелета из Руасси в Стэнстед [44] Stanstend (англ.) — один из аэропортов Лондона.
.
Тогда я приобрел билеты по тридцать пять евро, но поездка оказалась вдвое дороже, потому что пришлось бесконечно пользоваться каким-нибудь транспортом. Так что те выходные в отеле, который я снял в квартале Льюишем, приблизительно в сорока минутах езды от галереи Тейт, превратились в непрерывные изнурительные поездки в метро и автобусах, пересадки и топтание в очередях музеев.
— Взгляни-ка на этот закат. Знаешь, эти тёрнеровские [45] Уильям Тёрнер (1775–1851) — британский живописец, мастер романтического пейзажа, предтеча французских импрессионистов.
заходы солнца очень знамениты, — сказал я Клеману тем мелкобуржуазным тоном знатока культуры, каким говорили мои тетушки по субботам и воскресеньям, когда моему отцу было чем заняться помимо детей, и они, чтобы развлечь, возили нас с Анной в Лувр или Версальский дворец.
Клеман кивнул, стараясь не смотреть на меня, в ужасе от того, что его заметят в обществе отца. В зале находилась шумная группа школьников. Его гораздо больше занимало, чтобы его джинсы были спущены достаточно низко, а кроссовки достаточно расшнурованы, и он даже не пытался угодить мне, сделав вид, что любуется заходами солнца Тёрнера.
— Я не для того привез тебя в Лондон, чтобы наблюдать припадки подросткового упрямства! — холодно отчитал я его, схватив за руку и получая садистское удовольствие. Его лицо исказилось при мысли о том, что подумают школьники. И добавил с заговорщицким видом: — Сейчас весь этот Тёрнер проходит совершенно мимо тебя, сейчас тебе на Тёрнера плевать. Но позже, когда ты повзрослеешь, услышав имя Тёрнера, ты вспомнишь об этой картине; вот тогда ты поблагодаришь меня за то, что я привел тебя сюда. Вот увидишь.
Примерно так я говорил Клеману. Я, самонадеянный уверенный эгоист, каким всегда был, зная, что мой сын в двенадцать лет реагирует точно так же, как сам я реагировал в его возрасте. И что, повзрослев, он однажды отреагирует так, как теперь реагирую я.
— Вроде они как мы, но как будто не как мы, эти англичане. Что-то в их голосах, их манере смотреть… не знаю… Трудно сказать.
В Руасси, перед посадкой в самолет, Клеман, не думая ни о джинсах, ни о бейсболке, сказал мне это так естественно своим спокойным, даже почти торжественным голосом, каким говорил, когда не заботился о том, как выглядит.
«Это же безумие, до чего Клеман на меня похож», — подумал я тогда, отчетливо понимая, что он имеет в виду, что хочет сказать про англичан. Я был убежден, что, когда он станет взрослым, ему тоже никогда не наскучит смотреть на других, одновременно со стороны и зачарованно, как старый ребенок. Как его отец.
Позже, когда запустили двигатели и самолет на взлетной полосе стал набирать скорость, я, который всегда боялся летать из страха сделать своего сына сиротой, я, который всегда внутренне сжимался при взлете, так вот, я с восхитительной небрежностью провел рукой по волосам Клемана, удобно устроившегося в соседнем кресле. По всей вероятности, он решил, что этим жестом я выражаю радость от того, что мы вдвоем едем в Лондон. На самом деле я погладил его потому, что думал, что самолет может разбиться в конце взлетной полосы или оба реактивных двигателя выйдут из строя. Но мне было не страшно умереть, потому что это случилось бы с нами обоими.
Я закрыл глаза, сглотнул, чтобы сдержать подступающие слезы, потом вытащил из кармана телефон. В Нумеа должно быть около полуночи: тем хуже. Я набрал номер мобильника Анны и попал прямо на ее автоответчик. Рискуя разбудить всю семью, я позвонил на домашний.
— Алло, — после пяти или шести гудков произнес мужской голос.
Сперва я решил прервать вызов, но все же по возможности спокойно и быстро сказал:
— Лоран? Привет, это Колен. Позови, пожалуйста, Анну.
Лоран, которого раздражало собственное бессилие против связывающей нас с Анной тесной дружбы, никогда не задерживался у телефона.
— Ее нет. Она ночует у подруги. — Что в переводе означало: «Я не скажу тебе ни слова о наших семейных проблемах». После минутного колебания он пробормотал: — Э-э-э, извини, мне стыдно. Я не смог тебе позвонить, когда Клеман… Я был в Тасмании, там связь плохая. Я хотел сказать, что считаю все это ужасным…
Читать дальше