Анне Рагде - Раки-отшельники

— Две посудомоечные машины — идеальная вещь, — стал объяснять Эрленд. — Обычно мы достаем чистую посуду из одной, а грязную ставим в другую, а когда у нас гости, то две машины — это просто здорово. А духовки, одна — для картошки, овощей и тому подобного, а вторая для основных блюд, — мяса, рыбы или птицы. И все готовится одновременно.

— Но это же стоит целое состояние!

— Крюмме происходит из гнусной аристократической семьи из Клампенборга, я никогда с ними не виделся, но Крюмме с ними время от времени встречается. Он унаследовал массу денег после смерти матери, а когда его отвратительный папаша откинет копыта, будет еще больше. К тому же, мы оба хорошо зарабатываем.

— Вот как.

— Мы купили квартиру за двенадцать миллионов восемь лет назад и еще шесть потратили на ремонт и интерьеры. Пожалуйста, угощайся, — сказал Эрленд и поставил кофе перед Маргидо.

Тот с благодарностью выпил. Полы были теплыми, он прижал ступни к кафелю и на мгновение прикрыл глаза.

— Устал? — спросил Эрленд.

— Да. И дома целая куча дел.

— Закажем такси в аэропорт, я тебя провожу, так что оставшаяся часть твоего путешествия пройдет легко.

— Не надо провожать. И путешествие в целом… удалось.

— Ты ведь раньше не был за границей?

Маргидо вздохнул:

— Нет. Поэтому так устал. От дороги, от языка и…

— Надгробий и гробов?

— К этому я привык.

Они замолчали. Он допил кофе, чашечка была крошечной. Эрленд встал и, не спрашивая, приготовил еще. Маргидо вдохнул, почувствовал, как сердце забилось чаще, и решился:

— Я хотел просить прощения, Эрленд.

— За что?

На секунду Маргидо ужаснулся, что Эрленд думает, он просит прощения за тот звонок в новогоднюю ночь, надо было по-другому выразиться. Он поспешил сказать:

— За то, как с тобой обходились в нашей семье. Могу себе представить, что ты обижен и зол на… да… и на меня, и на Тура, и на мать…

Тут ему захотелось закончить разговор и куда-нибудь прилечь, закрыть глаза, знать, что дело сделано.

— Я не обижен, — ответил Эрленд, поставил свежий кофе перед ним на стол и посмотрел Маргидо в глаза. — Нет, совсем нет. Я был подавлен, и вас было жалко. Но когда я уезжал, я был взбешен. Не хотел, чтобы меня раздавили. Взбешен, сбит с толку, агрессивен, но не обижен. Это касалось не только вас, всего. Всех тех мест, всего Трондхейма. За двадцать лет много всего произошло, но тогда…

— Да. Произошло много всякого.

— Когда ты позвонил в Новый год…

— Давай не будем об этом, — попросил Маргидо.

— Ты был пьян?

— Больше этого не случится.

Эрленд громко засмеялся, запрокинув голову.

— Я так и знал! Ты должен напиться, чтобы называть меня братишкой!

Маргидо хотел поднести чашку ко рту, но заметил, как трясутся руки, и оставил кофе на столе.

— Извини, Маргидо. Нехорошо смеяться над тобой, я не прав, — сказал Эрленд.

— Крюмме… прекрасный человек, — сказал Маргидо. — И священник Фоссе тоже это сказал, когда я встретил его несколько недель назад. Что вы… очень приятные люди.

— Так и сказал? И ты просишь прощения? И при этом вы оба — верующие?

— Да, все так и есть.

— Ты видел их. Вместе? — спросил Эрленд.

Теперь Маргидо обеими руками поднес чашку ко рту. Надо было во что бы то ни стало почувствовать вкус кофе, хотя ничего удивительного в том, что Эрленду захотелось об этом поговорить. Сейчас они были не на Несхове, и рядом не было Тура, который поднимал занавеску и смотрел на градусник, как только разговор касался чего-то болезненного.

— Кого? Мать и…

— Да, — сказал Эрленд.

Он опять принялся изучать холодильники, в одной двери было отверстие с кнопкой, над которым было написано «Ice Cube Automat».

— Да, — сказал он. — Видел.

— Значит, ты видел, как мать и дедушка Таллак…

— Я вернулся однажды чуть раньше из школы, — сказал Маргидо. — Я был совсем юным.

— В голове не умещается. Как можно было скрывать это столько времени?

— Все очень просто, — сказал Маргидо и посмотрел на Эрленда. — Хутор надо передать по наследству. А когда наследник единственный и не интересуется девушками…

— Отец решает за него.

— Да.

— И тут все сразу получается, Маргидо. Нас трое.

— Возможно, дело было не только в необходимости и интересах хутора.

— А в том, что они друг друга любили?

— Не знаю, — ответил Маргидо. — А теперь оба умерли. И мы никогда не узнаем.

— Я пытаюсь себе представить… мать и его, годами, за спиной у бабушки, которая не вставала и не выходила из комнаты. Думаешь, она понимала?