Бернгард Келлерман - Город Анатоль

— Ники, конечно, тоже играет роль в этой истории, хотя и не очень блестящую, — продолжал с насмешливой улыбкой Яскульский. — Вы сейчас услышите!

И Яскульский начал рассказывать совершенно неправдоподобную историю о медвежьей охоте. Снег лежал в два метра толщиной, им несколько раз приходилось откапывать лопатой свои сани. И вдруг Яскульский видит, как под откос катится черный шар — медведица!

Но тут Ники снова прервал Яскульского:

— Ты совсем позабыл про волков, дядюшка! Сперва из лесу вышли три волка, они бежали за нашими санями.

Яскульский не заметил, что «акробат» дурачит его. Он хлопнул себя по лбу:

— Верно, я совсем забыл про волков! Ты прав, Ники! Так вот, мы едем, а я и говорю: «Кто это там бежит под гору?» Это были три огромных волка. Они бежали за нашими санями, страшные звери! Я взял тогда ружье и выстрелил в них. А Ники в это время, — да, да, племянничек, так оно и было, — забился с перепугу на дно саней.

Здесь Ники опять прервал Яскульского:

— Ты ошибаешься, память тебя подводит. Это не ты стрелял, а я. Ты в это время держал вожжи, потому что лошади понесли.

— Правильно, Ники! Теперь я вспоминаю: верно, лошади понесли!

Затем последовал рассказ о том, как Яскульский застрелил медведицу. Вот вылезают они, значит, из саней и начинают подбираться к медведице…

— После первого выстрела она затрясла лапой, точно ее укусила пчела. Яскульский стреляет снова. Медведица упала, тихонько заворчала и подохла.

— Но где же был наш друг Ники? — воскликнул Яскульский. — При первом же выстреле он бросился наутек. Когда я уложил медведицу, он был уже далеко и всё старался добраться до саней. За твое здоровье, мой милый друг, не сердись на меня, но всё было именно так, ха-ха-ха!

Весь бар дрожал от хохота.

«Акробат» ловко балансировал на спинке стула.

— Нет, — спокойно сказал он, — это было не совсем так. Когда показалась медведица, я прекрасно помню, я действительно хотел выскочить из саней, но ты сказал мне: «Ради бога, не оставляй меня одного! Это страшный зверь, это медведица-матка!» Но я всё же выпрыгнул, не спеша подошел к ней вплотную и, вежливо раскланявшись, застрелил ее. А вообще-то я за всю свою жизнь не видел ни одного медведя и ни одного волка.

Слушатели в восторге хлопали в ладоши.

— Ну, знаешь…

Яскульский в гневе встал со своего места. В это мгновение кто-то крикнул:

— А вот и Грегор!

— Цыгане! — закричал Янко, вскочил и бросился обнимать Жака. Глаза его загорелись от счастья. Он смотрел на Жака, как влюбленный.

— Я твердо знал, что ты придешь, Жак! Роза, вот Жак! Поцелуй его!

Роза обняла Жака за шею.

— Ты друг Янко, я люблю тебя! — воскликнула она и поцеловала его. Она была уже немножко пьяна.

— Цыгане, — закричал Янко, — «Ютку»! И цыгане заиграли и запели:

Здесь был еще молодой доктор Воссидло, тоже изрядно навеселе, и горбатый Лео Михель, социалист: он приветствовал Жака латинскими стихами, которых тот не понял. Тут же было несколько девиц из бара, — их уже совсем развезло. Белокурая Жермена сделала вид, будто очень близко знакома с Жаком, и немедленно уселась к нему на колени.

Прощальный праздник Янко был выдержан в том же стиле, что и все его прежние вечеринки и кутежи.

— А теперь шампанского, Ксавер! — закричал Янко. — Жак Грегор пришел, теперь начинается!

«Акробат» запел. У него был хороший мягкий тенор, только, пожалуй, слишком сладенький. Успех, выпавший на его долю, не давал покоя Яскульскому. Он вскочил и затянул глухим басом:

Цыгане снова играли и пели. Ксавер так хлопотал над бутылками, что с него пот лил ручьями. Много ли надо молодым людям? Покричат, посмеются — и вот они уже счастливы. Яскульский завел новый охотничий рассказ. В первый раз всё это были, конечно, враки, а вот теперь… Но его никто не слушал. Стоял такой шум, что едва можно было расслышать свои собственные слова.

Доктор Воссидло обнял Жака за шею. Это был белокурый, хрупко сложенный человек. Когда он пил, он становился мягок как воск. Он вздыхал, голос его звучал нежно, точно голос девушки. Да, слава богу, теперь его дела пошли лучше. Ему больше не нужно торговать зубными щетками и аспирином. Теперь у него есть практика, и он хорошо зарабатывает. В городе очень много венерических больных (он чуть было не сказал «слава богу»), — каждый третий мужчина заражен, каждая третья женщина. Приходится много работать со шприцем. Ежедневно, от пяти утра до десяти вечера, он трудится, не разгибая спины. Он снял во дворе почтовой конторы несколько комнат и там принимает по вечерам. Это удобно, пациенты могут незаметно проходить через двор. Разумеется, ему было бы приятней работать в качестве хирурга; но ничего, он всё-таки доволен. Наконец-то и ему улыбнулось счастье!