Ева Хорнунг - Дог-бой

Здание было старое, четырехэтажное, приземистое — оно как будто разрослось в длину. В парке у самого забора росли недавно посаженные кусты; чуть дальше высились каштаны и ольха — старые деревья, наверное, ровесники самого здания. Сбоку Ромочка увидел сравнительно новую игровую площадку. На ней играли четверо детей, одетые в яркие футболки: красную, синюю, зеленую, фиолетовую. Мальчики в красной и белой футболках гонялись друг за другом и звонко кричали, никого не боясь. Ромочка презрительно оскалился: домашние!

Решив, что достаточно насмотрелся на новый дом Щенка, он направился обратно к метро. Важно было добраться до дома, не заблудившись.

Три дня подряд Ромочка и Белая ездили к центру имени Макаренко — осматривались. Хмурясь, Ромочка оглядывал здание из-за забора. Обошел его с тыла, изучил параллельный переулок и открытую парковку, а вечером осмотрел запертые ворота. Парковка оказалась открытой и непостоянной — ни одного гаража-ракушки. Значит, понял Ромочка, здесь никто не живет, кроме детей. У персонала есть дома в другом месте, хотя все приходят и уходят в разное время. На стоянке всегда есть машины, даже ночью.

Сторожевой пес громко лаял, но оказался трусоват. На вторую ночь он уже обожал Ромочку и охотно водил его по всей территории. Днем Ромочка наблюдал за людьми, которые приходили и уходили. Если Щенок и здесь, на улицу его не выпускают.

На четвертый день Ромочка оделся в самое нарядное — то есть в наименее рваное. Его волновало, что Щенка поместили в такой чистый и красивый дом. Наверное, надо бы как следует порыскать на свалке и поискать приличные куртку и брюки, которые можно надевать только для поездок в центр имени Макаренко. Ромочка оглядел себя сверху вниз, стоя под дождем в развалинах, и смахнул прилипшую к штанине грязь. Ладно, он и в этом выглядит очень даже ничего. Вполне по-человечески. Сегодня он будет мальчиком, а не собакой, а если вызовут милицию… он их удивит! Он расправил плечи.

У самого входа он велел Белой подождать в парке и притвориться старой бродячей собакой, а сам направился в чужое белое здание. Сердце прыгнуло куда-то в горло и билось там, отчего ему стало трудно дышать.

Он застыл на месте, готовый бежать в любой миг. Три закрытые двери, одна дверь сзади и лестница впереди. Есть еще окна, но через них не выберешься — Ромочка понял это еще давно. Он обернулся к задней двери, приложил к ней ухо — не щелкнет ли замок. Потом сжал дубинку обеими руками, широко расставил ноги и чуть согнул колени. Впереди стоял стол; за ним сидела тетка. Увидев Ромочку, она вытаращила глаза и схватила лежащий перед ней тряпичный квадратик. Потом постучала пальцами по какой-то доске, наклонилась к ней и крикнула:

— Доктор Пастушенко, спуститесь в приемный покой!

Она его боится! Ромочке стало полегче.

Вонючий гулкий коридор вонял мылом и чем-то едким. От тетки пахло потом и еще чем-то незнакомым. Не цветами, не фруктами и не мясом. Не животным. Высокие стены недавно покрасили, зато железные перила лестницы облупились и потрескались. Ромочка чуял, что здесь живут дети. Он снова испугался и затосковал. Как будто что-то подсасывало его изнутри. На площадке для игр кричали дети; сверху доносился топот маленьких ножек. Но Щенка он не чуял.

— Доктор Пастушенко! — завизжала тетка, наклоняясь еще ближе к доске и закрывая нос платком. Глаза ее снова и снова косили на верхнюю площадку лестницы, где находилась еще одна дверь. Ромочка тоже следил за той дверью и ждал.

Он вздрогнул, увидев, как из двери — не той, за которой они с теткой следили, а другой, напротив, — вышла молодая женщина. От нее веяло цветами и чем-то химическим. На голове у женщины красовалась копна блестящих каштановых волос — таких же длинных, как у него, только не спутанных, а кудрявых.

Женщина нагнулась, посмотрела на Ромочку черными глазами и вдруг застыла, как молодая лосиха. Ее рука тоже взлетела к носу, но она тут же опомнилась и опустила ее. Наступило молчание; она разглядывала его.

— Наталья Ивановна! Наталья Ивановна! Сделайте что-нибудь, ну пожалуйста! Я все вызываю и вызываю доктора Пастушенко, а он не откликается!

— Все хорошо, Анна, — тихо ответила женщина-лосиха. Ну и голос у нее! Сочный, сладкий, разноцветный. Не переливающийся, как у Певицы, а тускло мерцающий… как угольки в догоревшем костре. Ромочка попятился. Женщина-лосиха чем-то похожа на Певицу. Они как Черная и Белая. Похожие и разные. От нее пахло как от женщины, которая живет с мужчиной и несет на своем теле его запах, отпугивая остальных самцов. Зато от нее не пахло болью и бедой, как от Певицы. Ромочка и испугался, и удивился, и забеспокоился. Как бы не забыть, зачем он сюда пришел!