Ирина Левитес - Отпусти народ мой...

— В сумерках, — ехидно добавила Лера.

— Новости! — расстроилась Леля. — Ты хоть представляешь, как это тяжело — учиться по вечерам? А днем придется работать, это, по-моему, обязательное условие. Кем ты собираешься работать? И где?

— Чертежницей. Я уже узнавала в проектном институте. Иначе бесполезно. Вы что, хотите, чтобы я год потеряла?

Тут Женя совершила тактически верный ход. Потерять год — это крах, кошмар, стихийное бедствие. И что говорить всем знакомым? «Наша Женечка не прошла по конкурсу. Она не добрала одного балла». И при этом уверенно смотреть людям в глаза, чтобы у них не закралось подозрение, что наша Женечка недоучила, недоготовилась и, чего доброго, не такая умная и талантливая, какой должна быть девочка из хорошей семьи.

Поэтому Женя не имела права подвести родных. Тем более что любая случайная встреча на улице или каждый телефонный звонок начинались с животрепещущей темы: «А вы уже решили, куда будет поступать Женечка?», «Она уже готовится?», «Семь человек на место, что вы говорите?», «Проходной балл восемнадцать? Постойте-постойте, дайте сосчитать: это две пятерки и две четверки? Или, в крайнем случае, три пятерки и тройка? Но я бы на вашем месте не рисковала — тройка, это, знаете, чревато!», «А вы уверены, что Женя хорошо знает? Вот у Цили Ароновны внучка, она-таки хорошо знала, но это никого не касается — поступила только с третьего раза!», «Воронеж! Я вам говорю — только Воронеж! Там наших берут. Для них главное — голова!», «Какой Воронеж? Нет, вы только посмотрите на него — какой Воронеж? Надо ехать в Улан-Удэ! Улан-Удэ — и все!»

От всех этих разговоров у Нины голова шла кругом. Тревога начинала грызть ее заранее: предположим, Жене удастся поступить, но ведь через два года наступит очередь Леры, а еще через два — ее, Нины. И что тогда? Если все волнуются и переживают за умных, талантливых Женю и Леру, то что говорить о посредственной Нине? Математику она не любит и свои четверки получает, наверное, незаслуженно. Да и вообще особыми достижениями не отличается, хотя ей ставят отличные оценки по русскому, французскому, литературе и истории. Леля говорит про Нину, что она ярко выраженный гуманитарий. Но Нина точно знает, что ей не хватает терпения и усидчивости. Уроки делает наспех, лишь бы поскорее освободиться и уйти с головой в очередную захватывающую книгу.

Но, с другой стороны, может быть, сложности с поступлением только в Киеве и других крупных городах? Вот в их классе, например, сплошные вундеркинды учатся. Нина на их фоне просто безмозглая серая мышка. Может быть, на Сахалине нормальные дети и ей не придется постоянно краснеть за свои скромные данные? Скорее бы уж поехать к маме, папе и Федору. Только как Нина будет жить без Гриши?

Но Сахалин Нине было суждено увидеть только через три года.

Оля устроилась почти по специальности — инженером-гидрогеологом — и с головой ушла в новое для себя дело, истосковавшись по настоящей работе. Многое она забыла, многое попросту не знала, поэтому ей приходилось до полуночи сидеть над учебниками и справочниками. Но так радостно было вновь окунуться в атмосферу веселья, которую создавали беззаботные геологи.

Она, с ее экзальтированностью и детской восторженностью, привитыми на всю жизнь университетским братством, сразу и безоговорочно приняла бродяжью жизнь, простодушно наделяя своих новых товарищей небывалыми достоинствами: суровой мужественностью и кристальной честностью. Упоенно рассказывала Димке и Федору о необыкновенных людях, о романтике полевой жизни, о том, как ей повезло найти, наконец, такой замечательный коллектив. Федор так увлекся ее рассказами, что пошел на курсы буровых мастеров и прочно осел в геологоразведке, отчасти потому, что там работала мама (именно мама! Так он стал звать Олю, едва они приехали на остров), отчасти в силу того, что романтическая жизнь полностью соответствовала его скитальческой душе.

В служебной квартире, которую Дмитрий получил сразу по приезде, вечно шумели новые друзья-приятели. Геологи набивались в тесную комнату и пели под гитару, рассказывали истории, смеялись, влюблялись — в общем, жили!

Особенно близко Оля сошлась с двумя подружками, Галей и Тамарой, недавними выпускницами московского техникума, приехавшими на остров по распределению. Им как молодым специалистам дали по комнате в двухкомнатной квартире, имевшей статус общежития. Обе девушки привязались к Оле и вечно плакались ей в жилетку по любому поводу. Они были полной противоположностью друг другу, опровергая утверждение о том, что «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань».