И часа не прожито для себя! Все без остатка — электорату! Его заботы были твоими, в служении ему был весь смысл подвижнического существования. Ответственность, искренность, честь и совесть всегда направляли любой твой шаг. Прост ли ты был? Шел такой шепоток. Что ж, ты был прост. Но прост, как правда.
Естественно, что твои достоинства плодили недругов и завистников. Все те же клеветники России, испытанные в своем ремесле, распространяют грязные слухи, что в смерти твоей повинна фраза, в борьбе с которой ты изнемог. Подлый, нечистоплотный поклеп! Известно, что не с такими преградами справлялся ты на своем пути. Любые барьеры, любые заторы ты — хоть не сразу — одолевал.
Но — пусть их! При жизни ты отличался редким уменьем держать удар. Как мощный, неприступный утес, встречал ты наветы и всякий глум. Никто не услышал твоих оправданий. На провокаторские попытки разжать твои стиснутые губы был, как сказала Марина Цветаева, „ответ один — отказ“. Только он! И ты остаешься чист и светел.
Прощай, наш надежный, неколебимый! Прощай, бескорыстный и бескомпромиссный! Наш нелицеприятный, прощай!»
Оркестр обрушил марш фюнебр.
— Опять Шопен не ищет выгод, — чуть слышно пробормотал Гвидон.
— Что-то не так? — наклонился к Гвидону мужчина с депутатским значком.
— Вспомнил поэта, очень мне близкого. Ушел много раньше, чем мой Портянко.
— Сочувствую вам, — депутат затуманился. — Да, все там будем. Закон природы. Спасибо за прекрасную речь. Сразу понятно, что — от души. Вы высказали то, что я чувствую. Гузун, — представился он под конец.
«Другие с этого начинают», — подумал Гвидон с неудовольствием.
Ему пришлось еще несколько раз принять благодарные восторги, с платком в руке пробилась Гуревич. Она умиленно утерла глазки.
Гвидон поразился.
— Дарья! И ты здесь?
— Шурин привез, — сказала Гуревич. — У них с покойным были дела. Какие-то общие интересы. Он тоже от тебя в восхищении. Умри, Гвидон, — лучше не скажешь.
— Резонно. Пора поставить точку, — мрачно согласился Гвидон. — Дать занавес и уйти со сцены.
Гуревич лишь махнула рукой, как бы не придавая значения такому намеренью триумфатора.
— Я обещала, что вас познакомлю. Какое все-таки совпадение! Наша вторая встреча с тобой, и снова — свело роковое событие. Ну как тут не поверить в судьбу?
— Друзья уходят один за другим, — со вздохом проговорил Гвидон. — И, мнится, очередь за мною.
— Какая глупость! Ты полон жизни. Но как я рада тебя увидеть! Когда ты исчез, словно канул в пучину, я подумала, что ты бессердечен. И вот эта речь!.. Да, я ошиблась. Сердце у тебя все же есть.
— Есть, и болит, — кивнул Гвидон.
— Боже мой, в каком ты миноре.
— Я — в ауте, — грустно сказал Гвидон. — Я присягнул себе на распятии, что выпущу в свет книгу учителя. Я создал фонд. Я поставил на кон свою безупречную репутацию. Одна эгоистка мне обещала, что муж ее придет мне на помощь. Не знаю, чем я ей не угодил — на днях она сыграла отбой. А ты говоришь, что я полон жизни. Это — видимость. Я — облако в брюках. Жизнь оставила эту плоть.
— Печально, — проговорила Гуревич.
— Печально, но прими эту данность. Я безутешен и унижен. Меня продинамили, как салагу. Кинули, как последнего лоха.
— Мерзавка, — с чувством сказала Гуревич.
— Мягкое слово, — сказал Гвидон. — Моя бесхитростность и доверчивость делают меня беззащитным.
Она подумала и сказала:
— Я постараюсь тебе помочь. Знаешь, я посоветуюсь с шурином. Жди меня здесь.
— С места не сдвинусь, — он поцеловал ее руку. — Ты не такая, как остальные.
Четверть часа Гуревич отсутствовала. Потом возникла. Лицо разрумянилось, и даже поступь стала порхающей, словно она вознеслась над землей.
— Ты приглянулся моей сестрице, — торжественно объявила она.
— Ее проблемы, — буркнул Гвидон.
Известие его озаботило. «Еще одна Тамара Максимовна».
Гуревич весело щебетала:
— Сказала — в твоих басурманских очах виден богатый внутренний мир.
— Мой мир — это мои проблемы, — нетерпеливо сказал Гвидон.
Потом он раздраженно спросил:
— С сестрой ты беседовала или с шурином?
Она рассмеялась:
— С шурином — тоже. Ты его пронял. Идем, они ждут.
Мимо неторопливо проследовали думцы с благородными лицами. Они направлялись к своим машинам, выстроившимся на пятачке. За ними, в положенном отдалении, двигались служивые люди.
— Вокруг чиновник густо шел, а не шиповник алый цвел, — певуче пробормотал Гвидон. На миг ему помстилось, что в воздухе возникло видение пирамиды, властно вздымавшейся в поднебесье.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу