Анна Майклз - Пути памяти

Однажды утром, когда стояла изнуряющая жара, мы с Атосом отправились на воскресную прогулку совсем легко одетыми – на нас были белые трикотажные майки, в которых мы выглядели почти официально. Нам хотелось добраться до Бэйби-Поинт, где некогда стояло укрепленное поселение ирокезов. Хоть вышли мы из дома очень рано, дышать было тяжело, воздух гудел насекомыми.

– На этой неделе я выяснил, что один парень, с которым мы вместе учились в Вене, потом работал в этом «Управлении по наследию предков».

Майка Атоса прилипла к спине, лицо ярко раскраснелось. Ветер лениво покачивал деревья, листья смахивали на свежие мазки краски по дымчатой мути небес.

– За зарплату, которую ему платил Гиммлер, он стал находить свастики в каждой пригоршне грязи. Этот парень, который когда-то был первым в группе по археологии, додумался до того, что представил Гиммлеру «Венеру из Виллендорфа» в качестве доказательства покорения древними арийцами готтентотов! Он извращал данные раскопок, пытаясь доказать, что начало греческой цивилизации было положено… в Германии в эпоху неолита! Он делал это только ради того, чтобы оправдать копирование наших храмов в славной столице рейха.

– Кумбарос, мне жарко.

– Они все уничтожили – памятники материальной культуры, скрупулезно отработанные документы. Эти люди и теперь продолжают делать себе карьеры, несмотря на то что работали у Гиммлера. Эти люди все еще преподают!

– Кумбарос, сегодня очень жарко…

– Прости, Яков, ты прав.

Мы зашли перекусить в ресторанчик «Ройял Диннер», принадлежавший брату Константина, и добрались до Бэйби-Пойнт, когда день был уже в разгаре. Небо затянули тучи, жаркий воздух наполнил запах дождя. Мы стояли на дорожке, представляя себе ирокезскую крепость, набег ирокезов на богатые окрестные земли, огненные стрелы, пролетавшие над двориками в окна домов и вонзавшиеся в низкие столики, которые тут же сжирало пламя. Я стоял на дорожке в лучах заходящего солнца, а запахи автомобильной смазки и подстриженных газонов превращались в запахи дубленой кожи и вяленой рыбы. Атос увлеченно рассказывал о том, как убили торговца пушниной Этьена Бруле. Его сожгли на костре.

Жар дня повеял духом горящей плоти. Я видел, как дым клубами поднимается к темному небу. Затаившаяся в засаде память выскочила из укрытия, горькими хлопьями черного пепла бросившись мне в лицо.

– Яков, Яков, давай, возьмем такси и поедем домой.

Когда мы подъезжали к дому, дождь хлестал по висевшим на веревках простыням, от мостовых паром поднимался запах пыли. Я высунул голову в окно машины и вдохнул воздух полной грудью. Запах гари прошел.

– Кумбарос, мы с тобой как громоотводы времени.

В ту ночь мне снились заплетенные в тугую косу волосы Беллы, сиявшие в свете лампы черным лаком.

Родители с Беллой сидели за столом и делали вид, что спокойны, – мои родители, которые всегда говорили, что боятся всего на свете. Они так и остались сидеть, как задумали, если это случится. Солдаты толкнули отца, и он упал вместе со стулом. Интересно, что они подумали о волосах Беллы, глядя на ее красоту, на сковавшее ее ужасом оцепенение? Поднимали они с плеч всю их массу, чтобы прикинуть цену? Касались они ее восхитительных бровей и кожи? Что они сделали с волосами Беллы, когда состригли? Было им стыдно, когда они ощущали пальцами все их великолепие, вешая на веревку сушиться?

Во время одной из наших последних прогулок с Атосом мы шли вдоль заливных лугов по берегу речки Дон мимо каменоломни и утесов с вкраплениями ископаемых морских окаменелостей. Мы хотели немного посидеть в террасированных садах парка Чорли, у Дома правительства, построенного в удивительно живописном месте – на гребне крутого утеса. Здание было огромным, как замок в долине Луары, его возвели из лучшего известняка долины Кредит.

Башенки и цоколи, высокие каминные трубы и карнизы: угнездившиеся над пропастью первозданной природы, они несли в себе противоречия Нового Света. Когда мы с Атосом впервые увидели это грандиозное сооружение, оно уже не было резиденцией лейтенант-губернатора. Не последнюю роль здесь сыграли жалобы поддержанных профсоюзами политиков на высокие затраты по ее содержанию. Вскоре после того как муниципальные советники стали обсуждать вопрос о смене каждой перегоревшей лампочки, лейтенант-губернатор в расстроенных чувствах уехал из резиденции в парке Чорли. Потом там располагался военный госпиталь и приют для беженцев из Венгрии. Мы много раз приходили на то место. Атос мне сказал, что оно напоминает ему альпийский санаторий.