Марен Мод - Сальто ангела

— Откуда ты? Ты где работаешь?

— На бульваре Сен-Жермен.

Инстинктивно я почувствовала, что нельзя говорить о Булонском лесе. В этом богатом квартале Булонский лес означает каторгу, позор.

— Ты, случайно, не травести? У тебя голос такой грубый. А так ничего не заметно.

Почувствовав доверие, я рассказываю о своей жизни, о своем желании стать женщиной, объясняю, что такое транссексуальность.

— Ты бы могла быть мальчишкой днем и девчонкой ночью. Представляешь, сколько бы ты заработала!

Затем я начинаю рассказывать о своих надеждах на операцию. Мой рассказ их захватывает. Я немного успокаиваюсь, я надеюсь, что они меня примут. Транссексуалы с Елисейских полей им не нравятся, и место там, если они меня примут, будет стоить дорого. Очень дорого.

Еще немного, и я почувствую себя как в гостиной во время непринужденной беседы, но, к сожалению, мне помешали. Две молодые алжирки появились у входа, желая во что бы то ни стало открыть клетку под предлогом того, что они принесли бутерброды и сигареты своей сестре, запертой с нами. Тон становился угрожающим. Полицейские решительно отказали им, и завязалась борьба с визгом и криками. Одну удалось усмирить, а другая сумела открыть дверь, стала искать свою сестру и споткнулась о дежурных. Ругательства смешались с воплями боли.

Прибежал начальник, красный от гнева. Он вытолкнул одну из них наружу и ударом ноги закрыл дверцу стеклянной клетки, заперев в ней вторую нападающую. Настоящая змея, она брызгала ядом и оскорбляла начальника так, как я бы никогда не осмелилась.

— Не трогай мою сестру, придурок!

— Твою сестру! Я буду ее арестовывать каждый день и тебя вместе с ней до тех пор, пока ты не сдохнешь с голоду, а для начала ты арестована за драку в участке.

— Идиот паршивый, ублюдок!

Жуткая ненависть этой вульгарной, неимоверно худой женщины к ничтожному полицейскому — новость для меня. Она плюет на стекло, он поворачивается и уходит.

Допрос, грозящий мне занесением в картотеку, кажется уже спасением, поскольку я совершенно задыхалась в этой стеклянной клетке, наполненной запахом духов, дымом сигарет, испарениями человеческих тел и очень ярким светом.

Допрос проводится быстро, в итоге меня классифицируют как транссексуала и составляют первый протокол о задержании на месте преступления: перед домом 52 на Елисейских полях в такой-то час и т. д. Для девиц картотека розовая, для транссексуалов — зеленая. Отныне я вливаюсь в огромное стадо зарегистрированных транссексуалов, которых можно арестовывать каждые три дня, или каждый день, или три раза в день… У меня теперь есть карточка официально зарегистрированного травести, другими словами — настоящей проститутки. Покончено с дипломом по праву и со стажировкой в службах связи.

Начальник отводит меня в стеклянную камеру и громко кричит:

— Новенькая! Я ей разрешаю работать неделю на Елисейских полях.

Зачем он это сказал так громко? Провокация? Возможно, он хочет, чтобы эти девицы меня избили, чтобы бросились на меня, как на паршивую овцу, как на прокаженную.

Сельма, так зовут одну из алжирок, плюет мне под ноги.

— Я тебе покажу неделю!

С невероятной силой она выбрасывает вперед ногу и ударяет меня прямо в лицо. Я падаю. С истерическим криком она кидается на меня и начинает топтать ногами. Наносит удары со всех сторон, то каблуками, то подошвой. Боль отдается во всем теле, больше всего в голове, но никто не вмешивается. Эта алжирка наводит ужас. Ее мускулистое тело, быстрота реакции и жестокость невольно внушают уважение.

— Никаких травести на Елисейских полях, слышишь? Ты все равно сломаешься. Я тебе выколю глаза ножницами, учти, я тебе выколю глаза, если я тебя увижу!

Я не в состоянии защищаться. По сравнению с такой силой, с такими мускулами и с таким бешенством я просто тряпка, червяк. Единственное, что я могу сделать, это закрыть голову руками и кататься по полу. У меня болит все тело, я в крови, но ни один полицейский не сдвинулся с места.

Буря стихает, восстанавливается тишина. Спустя некоторое время, достаточное, чтобы выразить уважение к подобной выволочке, одна из девиц направляется ко мне и помогает подняться.

Сельма, уперев руки в бедра, глядя на меня с ненавистью, выдает последнюю угрозу:

— И не смей жаловаться!

В этот момент появляется полицейский. «Тебе нужен врач? Нет? Ну, ладно». Потом подходит другой. «Будешь писать жалобу на эту девку?»

Задыхаясь, я с трудом отвечаю, что я не буду писать жалобы и что я ее вообще не знаю. Потом прошу стакан воды. Меня выводят из камеры, и возле служебного буфета я беру стакан, но у меня его сейчас же отнимают.