Стефани Цвейг - Нигде в Африке

— Регана, ты, похоже, неслась, будто за тобой черти гнались. Господи, откуда ты? Кто тебя привел сюда? Ради бога, что случилось?

— Я сама себя привела, — сказала Регина, наслаждаясь тем, что голос ее снова окреп настолько, чтобы быть гордым. — Я сбежала по дороге в Church [27] Церковь (англ.). . И так я буду делать теперь каждое воскресенье.

В первый раз с тех пор, как она поселилась в «Стагс хэд», Йеттель почувствовала, как одновременно и в теле, и в голове стало легко, но говорила она все еще с трудом. Запах пота Регины был сладким, и у Йеттель росло желание просто чувствовать запах горячего тела своей дочери и слышать стук ее сердца. Она приоткрыла губы для поцелуя, но они задрожали.

— «Я оставил свое сердце в Гейдельберге…» — начала Регина и смущенно оборвала песню. Она совсем не попадала в ноты и знала об этом. — Овуор всегда ее поет, но я так красиво не умею, — сказала она. — Я не такая умная, как Овуор. Помнишь, как он пришел к нам ночью? Вместе с Руммлером. А папа заплакал.

— Ты умная, хорошая девочка, — сказала Йеттель.

Регина помолчала немного, но ровно столько, сколько нужно было ее ушам, чтобы навсегда запомнить ласково погладившие их слова. Потом она уселась к матери на кровать, и обе посидели молча. Крепко обнявшись, они терпеливо ждали, когда из счастья свидания получится радость.

Йеттель все еще не ощущала в себе достаточно мужества, чтобы произнести те слова, что были у нее на душе, но она уже могла слушать. Она слушала, с какой настойчивостью и страстью планировала свой побег Регина и как она отделилась от остальных девочек и побежала к отелю. Это была длинная и запутанная история, со всеми подробностями. Регина рассказывала так, как научил ее Овуор, одними и теми же словами по нескольку раз, но Йеттель все равно не понимала. Она заметила, что Регина разочарована ее молчанием, и еще больше испугалась, когда вдруг услышала свой голос:

— Почему ты так рада ребенку?

— Мне он нужен.

— Зачем?

— Тогда у меня будет кто-то, когда вы с папой умрете.

— Господи, Регина, откуда у тебя такие мысли? Мы не такие уж старые. С чего нам умирать? Кто тебе наговорил такой ерунды?

— Но твоя мать умирает, — сказала Регина, раскусив соль во рту. — Папа сказал, что его отец тоже умрет. И тетя Лизель. Но он не велел тебе это говорить. I’m so sorry [28] Прости меня (англ.). .

— Твои дедушка, бабушка и тети, — сказала Йеттель, проглотив комок в горле, — не смогли выбраться из Германии. Мы же тебе объясняли. Но с нами ничего не случится. Мы же здесь. Все трое.

— Четверо, — поправила ее Регина, закрыв от удовольствия глаза. — Скоро нас будет четверо.

— Ох, Регина, ты не знаешь, как тяжело родить ребенка. Когда появилась ты, все было по-другому. Никогда не забуду, как твой отец танцевал по квартире. А теперь все так ужасно.

— Знаю, — кивнула Регина. — Я была у Вариму, когда она рожала. Вариму тогда чуть не умерла. Ребенок шел ножками. Мне разрешили тянуть его.

Йеттель лихорадочно махнула рукой, пытаясь подавить приступ тошноты.

— И ты не боялась? — спросила она.

— Нет, конечно, — сказала Регина, решив, что мать пошутила. — Вариму так громко кричала, ей от этого легче становилось. Она тоже не боялась. Nobody [29] Никто (англ.). не боялся.

Потребность вернуть Регине хотя бы маленькую частичку того чувства защищенности, которого она ее так долго лишала, была мучительна для Йеттель. Ощущать ее было еще тяжелее, чем осознавать собственное поражение. Регина казалась ей такой же беззащитной, какой была она сама.

— Я не буду бояться, — сказала она.

— Обещай мне это.

— Обещаю.

— Повтори еще раз. Все надо говорить дважды, — настаивала Регина.

— Я обещаю тебе, что не буду бояться, когда появится бэби. Никогда не думала, что он для тебя так важен. Не думаю, что другие дети так радуются, что у них скоро появятся братик или сестричка. Знаешь, — сказала Йеттель, прильнув к источнику воспоминаний, никогда не иссякавшему для нее, — я вот так же разговаривала с мамой, как мы с тобой сейчас.

— Но ты никогда не была в Boarding School [30] Школе-интернате (англ.). .

Йеттель пыталась не показывать дочери, как ей больно оттого, что она вернула ее к действительности. Встав, она обняла Регину.

— А что будет, — спросила она смущенно, — если они заметят, что ты сбежала? Тебя не накажут?

— Накажут, но I don’t саге [31] Мне все равно (англ.). .

— Это значит, что тебе все равно?

— Да, мне все равно.