Стефани Цвейг - Нигде в Африке

— А твои родители, — ответил Вальтер, — до сих пор своим глазам поверить не могут. Или, может, ты, Йеттель, знаешь, кто это в гессенском министерстве лично знаком с твоим старым идиотом-мужем? Никак из головы не идет.

Он как одержимый размышлял над непонятным случаем, который дал поворот его судьбе, но, сколько ни исследовал прошлое, ни просвечивал неизвестное будущее на предмет возможности, которую он мог упустить, решающий пункт никак не прояснялся.

Восемь дней спустя Вальтер беседовал с капитаном Керратерсом. Письмо из гессенского министерства он перевел с большим трудом и с помощью Регины. Так он казался себе, по крайней мере, хорошо подготовленным студентом на первом государственном экзамене; сравнение, которое две недели назад никогда не пришло бы ему в голову, развеселило его.

Пока капитан неохотно перелистывал почту, тщательно набивал трубку и сердито сражался с заклинившей рамой окна, Вальтер даже поймал себя на мысли, что у него самого дела куда лучше, чем у капитана.

У капитана Брюса Керратерса были похожие мысли. Он сказал с оттенком замешательства, что раньше было у него скорее удачным прологом для хорошо продуманного ироничного замечания, чем выражением внезапного настроения:

— Вы выглядите как-то иначе, чем в последний раз. Вы точно тот самый сержант? Тот, который ничего не понимает?

Хотя Вальтер понял его, ему стало не по себе.

— Сержант Редлих, сэр, — судорожно подтвердил он.

— Почему у вас, парней с континента, ни у кого нет чувства юмора? Неудивительно, что Гитлер проиграл войну.

— Извините, сэр.

— Это мы уже проходили. Я хорошо помню. Вы извиняетесь, а я повторяю весь этот бред сначала, — недовольно сказал капитан, на мгновение прикрыв глаза. — Когда я вас видел в последний раз?

— Почти полгода назад, сэр.

Капитан выглядел старше и еще угрюмее, чем в первый раз; он это знал. Виноваты в этом были не только боли в желудке при пробуждении и досада после последнего виски вечером. С меланхолией, которая была ему неприятна, он ощущал, что утратил чувство пропорции, столь необходимое мужчине в его возрасте, чтобы удерживать хрупкое равновесие в жизни. Любая мелочь выводила Брюса Керратерса из себя. Например, то, что ему приходилось напрягать все свои силы, чтобы вспомнить имя сержанта, стоявшего перед ним. Притом что он действительно часто переписывал это карикатурное имя из одного дурацкого формуляра в другой. Непрошеные проблемы с памятью истощали его силы.

К тому же каждый день Керратерсу приходилось убеждаться, что судьба больше не благоволит ему. На охоте он не мог сконцентрироваться, слишком много думал о Шотландии, а гольф все чаще казался ему напрасной тратой времени для человека, собиравшегося в юности посвятить свою жизнь науке. От его жены пришло долгожданное письмо, в котором она сообщала, что не в силах больше переносить разлуку и хочет развестись; сразу после этого из проклятого штаба армии поступил приказ, который и далее предписывал ему оставаться в Нгонге.

Капитан вздрогнул, заметив, что заблудился в лабиринте своего возмущения. И это случалось с ним теперь чаще, чем в старые добрые времена.

— Предполагаю, — сказал он уныло, — вы все еще хотите, чтобы вас отпустили в Германию?

— Да, сэр, — быстро ответил Вальтер, встав навытяжку, — поэтому я здесь.

Керратерс испытывал любопытство, которое было противно его природе; он считал, что оно неуместно, но ничего не мог с собой поделать. Потом он понял. То, как странный парень отвечал на его вопросы, звучало по-другому, чем в прошлый раз. Прежде всего, изменился его акцент. Он, правда, все еще был весьма мучителен для чувствительного уха, но теперь сержант говорил по-английски куда лучше, чем прежде. По крайней мере, его можно было понять. На этих честолюбивых парней с континента действительно нельзя положиться. Когда другие в их возрасте думают только о личной жизни, эти зарываются в книжки, изучая чужой язык.

— А вы хоть знаете, чем будете заниматься в Германии?

— Стану судьей, сэр, — сказал Вальтер, протянув ему перевод письма.

Капитан удивился. Он, как и его земляки, не выносил тщеславия и гордыни, но, после того как он прочитал письмо, голос его звучал спокойно и приветливо.

— Неплохо, — сказал он.

— Да, сэр.

— И теперь вы ожидаете, что британская армия займется этой проблемой и позаботится, чтобы поганые фрицы подешевле заполучили судью.

— Простите, сэр, я не понял.

— Армия должна оплатить ваш переезд, не так ли? Вы ведь так это себе представляли.