Артур Япин - Сон льва

— Самое большее — один вздох, и то, если нам повезет, и мы случайно заметим прекрасное. Мгновение воодушевления заставляет тело цвести, а затем — черви знают свою работу.

В третий раз за несколько недель виконт тащит юношу показывать ему Рим. И в третий раз он дает Максиму тот же черный плащ. Он набрасывает плащ Максиму на плечи, почти не глядя, словно сам сосредоточен на множестве других мелочей: старой карте, серебряном фруктовом ножике, пакете мандаринов, чтобы в машине стоял их аромат, две хрустящих булочки с мортаделлой. [82] Мортаделла — сорт вареной колбасы. Кажется, все это для Сангалло гораздо важнее черного плаща.

Этот плащ — особенная вещь: блестящий, как будто из клеенки. Материал кажется грубым и жестким, как армейский, но на самом деле очень легкий и совершенно не стесняет движений, так что забываешь, что он на тебе надет. Очень изящного покроя. Благодаря ватным накладкам плечи кажутся еще шире, а бедра уже, чем в действительности. От талии вниз идут широкие полы плаща, такие длинные, что даже Максиму они доходят до икр.

— Для игры в переодевание сегодня слишком жарко, — говорит Максим резко.

Пожилой режиссер раздражает его, Максим не понимает, почему.

Когда Сангалло впервые бросил Максиму этот плащ, тот остался неловко стоять с ним в руках. Это было в начале ноября. Вполне мог пойти дождь, но только полный идиот станет одеваться как старый морской волк, когда дует всего лишь понентино. [83] Понентино — западный вечерний бриз в Риме, приносящий прохладу.

Сангалло не заметил его колебаний и даже, казалось, совсем забыл о плаще, пока не была подана машина и они не зашли в лифт.

— Надень его.

— Может быть, потом, если пойдет дождь.

— В конечном счете, человек должен попробовать все.

— К счастью, у нас еще вся жизнь впереди.

— Ну, давай же, — продолжал настаивать Сангалло, — чисто ради научного интереса.

В глазах у пожилого режиссера была такая печальная улыбка, что Максим не решился отказаться. Едва он продел руки в рукава, как лицо Сангалло просветлело, словно у ребенка, получившего награду.

— Нижнюю пуговицу застегни, — добавил Сангалло. — Пояс свободненько и немного подними воротник.

В тот день он больше не интересовался плащом, но через неделю, перед второй их экскурсией по Риму, опять протянул его Максиму и тут же погрузился в поиски какого-то абзаца в монографии о Пьяццетте — они собирались в тот день пойти посмотреть его «Юдифь». [84] «Юдифь и Олоферн» — картина Д. Б. Пьяццетты. В этот раз Максим надел плащ безропотно. Плащ был легким. Если Максиму это не трудно, то отчего не сделать приятное старику?

Сегодня Максим надел плащ не задумываясь. Но из — за того, что виконт снова оседлал своего конька, Максим передумывает.

— Как можно наслаждаться тем, что всегда существует? — вопрошает Сангалло. — То, что и на второй взгляд по-прежнему остается привлекательным, наводит скуку.

Максим с силой бросает плащ в угол. Середина декабря, на улице все еще двадцать градусов тепла.

Раз все так мимолетно, — говорит Максим, — тогда и блеск этой вещи не вечен, — и к своему большому удивлению слышит, что это прозвучало совершенно несправедливо.

— Скука очень похожа на красоту, — говорит Сангалло невозмутимо. — Скука — это то, что остается, когда прекрасное сажают в клетку.

Дни, когда Сангалло показывает Максиму Рим, напоминают сумасшедшие экспедиции. Они несутся с бешеной скоростью по улицам, как первооткрыватели на плоту по стремнине неизведанной реки. Часами бродят по старинным площадям и античным форумам, следуя непонятному плану, который они по вдохновению легко нарушают.

В любой момент виконт может изменить курс. Открывая дверцу на ходу, Сангалло велит шоферу остановиться. Не успевает машина затормозить, как он, с его громоздкой фигурой, уже бежит по переулку или через ворота, словно страшно спешит, шаркая по мостовой своими огромными ботинками. Когда Максим догоняет Сангалло, тот уже находится в церкви или посреди руин перед фреской или мраморной скульптурой и показывает пальцем на ту деталь, которая его особенно трогает. Обычно он что-то при этом рассказывает или читает наизусть: стихи или отрывок из искусствоведческой статьи, погружается в воспоминания юности, иногда изображает сценку Чарли Чаплина с чаплинской мимикой и походкой. В прошлый раз режиссера так растрогало освещение на одном из забытых полотен Караваджо в церкви Санта Мария дель Пополо, что его глаза наполнились слезами.