Владислав Егоров - Пасхальные яйца

— Ой, сыночек, прости меня непутевую! Ой, стыдно мне перед людьми, что заставила тебя стать побирушкою!

И ничего она его не заставляла. Это Олька его уговорила, с которой они за одной партой сидят. Олька уже второй год побирается. У нее мать тоже пьяница, а отца вообще никогда не было, и бабушки нет. Ей совсем плохо приходится. Но она не жадная, конфетами с ним поделилась несколько раз. А когда он спросил, откуда у нее все время конфеты, она по секрету рассказала, как они ей достаются, и предложила: «Давай вместе побираться!».

Федя сначала отказался — стыдно было, а потом, когда мамка бабушкину пенсию украла и всю пропила и есть совсем нечего стало, он согласился. Олька его научила, как попрошайничать надо: «Никаких особенных слов не говори, а просто, когда санаторники идут в столовую, проси их жалобно: «Вынесите, пожалуйста, хлеба!». Вот и все. А если начнут спрашивать, почему побираешься, отвечай честно: «У меня мамка пьет. А папка от нас ушел. А бабушка болеет все время». Когда правду говоришь и ничего не скрываешь, люди тебе больше сочувствуют».

Почти никто из отдыхающих ни о чем его и не расспрашивает. Такие любопытные, как Иннокентий Васильевич, даже не в каждом заезде попадаются. После обеда вынесет кто хлеба, кто конфету, кто яблоко, и подадут молча, а вот, если котлету надкусанную, тогда спросят: «Не побрезгуешь, мальчик? А то вон отдай собачке». Он не брезгливый, котлету сам тут же съедает, до дома не доносит. Бабушка говорит, что ему лучше всех питаться положено, потому что, во-первых, он растет, а вон какой худющий, а во-вторых, получается, что теперь он главный добытчик и ему нельзя болеть, а сытого человека никакая хворь не возьмет.

Папка им совсем не помогает. Он после контузии работать не может, а пенсия у него маленькая. Правда, как инвалид военных действий папка имеет право бесплатно на автобусе ездить и за лекарства не платить ни копейки. Только на автобусе ему ездить никуда не надо, а лекарств, которые ему нужны, в аптеке никогда не бывает. Тетя Галя, не то что мамка, работает, санитаркой в больнице, но платят ей гроши, а у нее на шее двое девчонок: Танька, которая во второй класс ходит, и Лидка, которой всего четыре года. Так что папкина пенсия вся на них уходит, а на родного сына папка денег не дает, вот только этой зимой, когда грянули сильные морозы, купил ему теплые сапоги «аляски», почти новые. В них больше часа простоять можно, пока все санаторники не пообедают.

После того, как Федя побираться начал, они лучше жить стали. Хлеб теперь всегда есть и сладкое к чаю. Только чай у них не настоящий, а из трав, которые бабушка летом насобирала и высушила. Она говорит, что такой чай полезней магазинного. Полезней-то он, может, и полезней, но магазинный вкусней.

Некоторые отдыхающие не верят, что он побирается, чтобы подкормить себя и мамку с бабушкой. Вчера вышли из столовой две тетки, еще не старые — губы помадой намазаны, и обе толстющие. Одна сунула Феде горбушку батона, а другая зашипела, как змея: «Напрасно, вы, Тамара Петровна, поощряете попрошаек. Думаете, мальчишка голодает? Как бы не так. Наверняка ваше подаяние пойдет поросенку. А на рынке за свинину они потом сколько с вас сдерут, а?»

Но таких противных и злых отдыхающих мало. Больше добрых. А еще больше таких, которые на Федю с Олькой внимания не обращают. Как будто они пустое место. Их санаторий, он слышал, рассчитан на триста сорок человек. Вот если бы каждый выносил для него по кусочку хлеба, тогда бы можно было и поросенка держать. Только ведь и Ольке тоже полагалось бы по кусочку, а шестьсот восемьдесят кусочков хлеба — такую большую недостачу сразу бы заметили официантки, они тоже хлеб домой таскают, и, наверное, не только хлеб, всегда с работы с большими сумками идут, сам видел.

А кроме официанток, конечно, подняла бы вой гардеробщица тетя Зося. Она раньше вместе с мамкой на фабрике в одном цехе работала. А когда фабрику закрыли, мамка без работы осталась, а тетя Зося в санаторий устроилась пальто выдавать. Когда Олька одна побиралась, тетя Зося ее не прогоняла, а когда Федя появился, стала свой порядок наводить. Выскочит из дверей и кричит: «А ну быстро убирайтесь отсюда! Не позорьте наш санаторий!» А чем они позорят? Они не ругаются, не пристают к отдыхающим, не дергают их за рукав, как цыганята на вокзале, а просто говорят совсем негромко: «Вынесите, пожалуйста, хлеба!» Федя догадывается, почему тетя Зося их гоняет. Мамка ей долг не отдает, вот она на нем зло и вымещает.