Агония Иванова - Проощание с детством

— …разбился танкер с нефтью, спасательная операция ведется на берегах… — доносилось до нее отдаленно, как во сне, — …найдены виноватые в крушении самолета… на пересечении Кирова и Чернышева произошла крупная авария, движение на улице ограничено, уважаемые водители, ищите пути объезда…

Чайник засвистел, Анастасия Вячеславовна выключила его, а потом и радио, налила себе чаю и снова позвонила Валентину, не получив ответа. Она с грустью думала о том, что, скорее всего Лариса побежала к тому самому, которого она любит и любит давно, а значит глупо надеяться на то, что она вернется.

— На пересечении Кирова и Чернышева произошла крупная авария, движение на улице ограничено, уважаемые водители, ищите пути объезда… — Кеша крутил ручки старого радиоприемника, пока не отключил его вовсе, раздраженный тем, что по нему передают только плохие новости.

Он не любил оставаться один, а сегодня выдался именно тот вечер, когда Лене понадобилось посидеть с заболевшей младшей сестренкой. Февраль — грязное межсезонье, когда очень легко пасть жертвой сырости и промозглых сквозняков. Кеша не любил этот месяц, потому что некоторое время назад именно в феврале умерла его мама, сгоревшая от рака, измученная, побелевшая и сморщившаяся, как брошенная опустевшая куколка, из которой выпорхнула бабочка. Ясно, отчетливо, перед ним стояли ее глаза в те последние дни, ее неузнаваемое лицо, ее слабые руки, тянувшиеся к нему, нежно касавшиеся волос и кожи. Ему отчего-то было страшно, как будто ее прикосновения могли быть заразными. Это последнее прощание, тягучее, трогательное и в тоже время такое ритуально-страшное никогда не потемнеет в его памяти, не поблекнет, не станет призраком прошлого. Февраль приносил его на своих мрачных крыльях, с грохотом бросая его в пучину.

В новой квартире было очень мало вещей, в основном все то, что он привез от тети — коробка каких-то нелепых мелочей, неизвестно каким чудом добытая старая-престарая мебель, по большей части собранная по помойкам, как и этот радиоприемник. Его Кеша принес вместе с книгами. Он не мог оставить их на грязной мокрой улице, рядом с блестящей в свете фонаря луже, он подумал о Ларисе, хотя читать сам не любил. Они были приветом из ее мира, такого далекого, такого странного, но такого прекрасного.

Где она сейчас? Со своим благодетелем?

Кеша вытащил из пачки сигарету и подошел к окну, на котором не было штор, потому что не на что было их повесить. Надо было смастерить карниз, а у него все не было времени, возможно, нужно было бы попросить помощи брата Гриши или отца Бельского, тот был гениальным инженером и из двух консервных банок мог соорудить телефон, как любил о нем шутить Миша. Но Кеша возвращался домой слишком поздно, чтобы тревожить покой приличных людей, а уходил на работу, когда они еще нежились в своих теплых постелях. У него вместо кровати был старый диван с торчащими пружинами и старый плед, который ему навязала тетя. Эта женщина любила его настолько, насколько можно любить сына погибшего брата, сироту и непоседу, но не настолько, насколько может любить родная мать. Она слишком жалела его и это все портило. Она всегда помнила о том, что он только сирота, только племянник, только несчастная жертва жестокой судьбы. Поэтому без ее постоянного кудахтанья Кеша вздохнул облегченно, хотя в этот мрачный вечер он бы не отказался и от него, лишь бы только не курить в тишине. Но ему и не пришлось. В дверь неуверенно позвонили, он решил, что у Лениной сестры спала температура, и она все-таки пришла. Но он был приятно удивлен, увидев Ларису. Она была бледной и взволнованной, а глаза ее сияли от недавних слез.

— Можно? — робко спросила она, Кеша потерянно кивнул и пропустил ее в квартиру, а затем закрыл за ней дверь и проводил ее в комнату. Ему так хотелось обнять ее со всей той невысказанной нежностью, что переполняло его! Похоже, такие женщины, как она, вообще не могут вызывать ничего кроме хрупкой и болезненной нежности, потому что к ним и прикоснуться страшно. Слишком эфемерные, неземные и сказочные. Это не Ленка с ее некрасивым носом или Герасимова, с готовностью раздвигавшая ноги перед каждым встречным.

— Лариса… — он догнал ее, ухватил за руку, а потом все-таки обнял, крепко и порывисто, погладил по отчего-то мокрым волосам, — неужели ты здесь? Почему ты здесь?

— Я ушла из дома, — коротко ответила девушка, — ушла к тебе.

Кеша обомлел. С одной стороны он был счастлив тому, что теперь она будет с ним, его нежный кроткий ангел, столько времени страдавший из-за него, любивший его безответно и оберегавший, с другой он не знал, как поступить с Леной, которая утром зайдет, чтобы приготовить завтрак и ужин, имеет свои ключи и вообще уверенность в своих правах на него. Да и о «благодетеле» Ларисы он тоже думал.