Агония Иванова - Проощание с детством

Что она знает!? Откуда она знает!?

Ужас мешался со злостью и ему хотелось побыстрее придушить ее за то, что она посмела тронуть эту незаживающую рану, посмела ковыряться в ней острым предметом и считать себя вправе лезть в чужие дела.

— Что я сделал десять лет назад? — хрипло спросил он. Хорошо, что они успели еще хоть немного отойти от школы и все эти разборки не происходили напротив директорского кабинета.

— Этого я не знаю, — нервно пожала плечами Рита и полезла в карман за сигаретами, хотя курить ей совсем не хотелось. Она заметила, что при этих словах напряженные плечи Саши, обтянутые тонкой тканью куртки осунулись, но останавливаться она не хотела. Нужно было продолжать игру, поэтому она быстро добавила уже более бодро и уверенно, — но я узнаю.

— Попробуй, — как-то подозрительно спокойно разрешил Саша, обернулся и посмотрел на нее долгим испытующим взглядом, — узнаешь, я тебя придушу. Я не шучу, — сказано это было совершенно серьезно и о шутках и речи быть не могло. Глаза Саши вдруг стали такими страшными-страшными, пустыми и жестокими, что Рита даже пожалела, что в это ввязалось. Она никогда не видела его таким, с такими страшными глазами, которые сейчас впитали в себя холод всех арктических льдов, все мрачные океанские глубины, таящие несметные полчища неизвестных чудовищ. Но что могло быть приятнее ее игры с огнем? Она почувствовала нервное возбуждение и ощущение подъема, ей стало интересно, насколько правдивы его обещания.

— Договорились, — рассмеялась девушка. Саша нахмурился, но это жуткое и потустороннее в нем схлынуло, вернулось все прежнее, он как-то печально, сутулясь, побрел по заснеженной дороге в сторону своего дома.

— А Бельский знает твою тайну? — Рита пошла следом, но на безопасном расстоянии, на ходу, раскуривая сигарету, не доставлявшую ей в этот раз никакой радости.

— Нет.

— А Евгения Олеговна?

— Нет.

— Кто-то из администрации школы?

— Отвали.

Некоторое время они еще шли молча. Рита прислушивалась к каждому звуку из окружавшего их разнообразия, отчего-то она чувствовала себя уставшей от этого огромного назойливо вторгавшегося в ее мысли мира. Мысли путались и обгоняли друг друга, сплетаясь в неразрывный клубок сомнений и глупых доводов. Ей столько нужно было сказать, она так давно готовилась к моменту, когда отловит Сашу без его надоедливых друзей, а теперь она отчего-то усомнилась в правильности подготовленных партий.

— А если я напрямую пойду и поговорю с твоей матерью!? — вдруг выпалила она совершенно неожиданно для себя самой. Сашу даже повеселили эти слова. Он внезапно остановился и Рита в него врезалась, сама испугалась. С ветки дерева рядом слетели воробьи, стряхнув с него серебристую пыль. Хотя снег уже был грязным и тяжелым, февральским.

— Это будет очень глупо с твоей стороны, — заметил Саша, бросил на нее презрительный взгляд, сверху-вниз. Королеву это взбесило, потому что никто не смел на нее так смотреть, да и вообще так обращаться с ней. Если кто-то и вел себя так, то только потому, что она ему позволила. Приходилось оправдываться этим.

Рита чувствовала себя маленькой девочкой. Гадкий отвратительный Саша, который вздумал ее обижать. Может бросить бестолковые попытки подчинить его себе и натравить на него папочку? Или Антона? Или вообще Богдана? Да что за детский сад!

— Она ничего тебе не скажет, — закончил Саша свою мысль. Рита кинула сигарету на пол, придавила ее носком сапога и нахмурилась.

— Я все равно узнаю, — упрямо скороговоркой сказала она и гордо задрала нос, такой идеальный-идеальный, что с ее профиля только скульптуру лепить. Столько людей восхищаются ей, завидуют ей, ненавидят, осознавая ее превосходство, а он стоит и препирается, как последний осел. Да он счастья своего не понимает.

— Пожалуйста. Только помни, что я тебе сказал, — выдохнул парень и снова что-то в нем такое проснулось, жестокое и страшное, что обожгло Риту холодом и волной почти физически ощутимой ненависти. Чувство было таким сильным, что захлестнуло ее с головой, она как будто захлебнулась его мощью и у нее потемнело в глазах. Вот это да! Никто никогда не ненавидел ее так открыто, так яростно, так честно, прямо в лицо, как, впрочем, никто и не любил. А какой бы она была, Сашина любовь, если бы это было возможно? Такой же упоительной, такой же безумной? Рите захотелось по-детски навзрыд плакать, так ей стало обидно, что дослужилась она только до ненависти. Она поддалась короткому порыву, шагнула к однокласснику, который к такому повороту был не готов, и, взяв в ладони его лицо, заставила себя поцеловать. Эта сцена продлилась совсем недолго, потому что Саша очень быстро оттолкнул ее и даже провел тыльной стороной ладони по губам, демонстрируя как ему противно.