Роман Сенчин - На черной лестнице (сборник)

– Ну да… Может, еще по капле?

– У меня кончилось.

– Да нет, – Илья скорей стал расстегивать рюкзак, – у меня есть. Виски, водку?

– Давай виски. Водку успеем еще.

Думали, что за места в автобусе будет битва, но пассажиров оказалось человек десять.

– Странно, утро субботы, и никого, – удивился Илья, – у нас, помню, из города было не выехать. Все по деревням к родным…

– Денег, наверно, нет у людей.

– Наверно.

Заняли сиденья в конце салона. Было холодно – «пазик» еще не прогрелся. Пришлось глотнуть виски прямо из горла. Зажевали пирожками.

– Вкусные, – похвалил Илья, – жареные. Не люблю московские печеные.

– Да, особенно когда с мясом, а тесто сладкое. Отвратительно. А один раз, – оживился, стал вспоминать Роман, – приехала журналистка из Гамбурга. Со мной интервью делала. И пригласила в ресторан «Пушкин». Знаешь, на Тверском бульваре?

– Знаю. Дорогой, говорят, ужасно.

– Цены запредельные, – с удовольствием подтвердил Роман. – И я заказал окрошку. И ей посоветовал. Жарко было, думаю, окрошка – само то. Ну и приносят эту окрошку. Я хлебнул, и чуть не вырвало. Представь – сладчайший квас, без газа, без брожения, а в нем колбаса, огурцы…

Илья сморщился, прикрыл рот ладонью, замотал головой. Роман решил не досказывать.

Выехали за город, и водитель включил магнитофон. Из динамиков зазвучала песня группы «Золотое кольцо». Две старушки тут же стали подпевать:

Илья с Романом смотрели в окна. Там, вдалеке, синели ели, а вдоль дороги были или пустоши, или торчали хилые голые деревца. Лежал сероватый снег, и не верилось, что здесь бывает солнечно, весело, растет трава, цветут цветы… Роману тошно стало смотреть, отвернулся. Кольнуло раскаяние, что уехал из дома, так глупо тратит выходные. И ведь не отдохнет к понедельнику… Достал из бокового кармашка сумки свой старый блокнот, стал листать.

Этот блокнот всегда помогал ему коротать время в очередях в детской поликлинике, во время длительной поездки в метро, на скучных литературных вечерах. Он путешествовал взглядом по страницам, вспоминал людей, чьи номера телефонов были когда-то торопливо записаны, но так и не понадобились, читал цитаты или собственные мысли, наверняка казавшиеся, когда фиксировал, очень важными и глубокими, но так, за редким исключением, не вошедшие ни в повести, ни в рассказы… Вообще, он замечал, что записанное на бумаге быстро отмирает в душе, а то, что остается в голове, не дает покоя годами и в итоге прорывается в текст.

Но читать запечатленное в блокноте было интересно. Интересно и как-то по-особенному грустно – словно возвращаешься в хорошее, невозвратное прошлое.

«Все, кто отпустил бороду, начинал со щетины.

Познать мир на современном уровне.

Цепляясь за ниточку сознания.

Ее мягкий журчащий голосок раздражал сильнее бормашины.

При виде счастливого человека всем стало скучно (А. Чехов).

Враги человека – его домашние (из Еванг.).

“Стреляться не с кем! Не с кем стреляться!” – провопил он и выстрелил сам в себя.

Побочки любви.

Хоть гирше та инше (укр. посл.).

Заговоривший человек должен быть выслушан.

Свиная щетинка на голове.

Неконтролируемое сочувствие.

Посмотри на Париж с Монмартра. Это же груда костей!»

Роман остановился на последней записи, вспоминая, его ли это собственная мысль или цитата. Скорее всего, цитата, но почему тогда не указан источник?.. Сам он однажды побывал в Париже – получил такую своеобразную премию за свою прозу: поездку в Париж на пять дней. И, глядя на город со смотровой площадки на Монмартре, вполне мог подумать, что здания – почти все белые, из известняка, – напоминают старые, выбеленные солнцем, запыленные ветром кости. Но, может, не подумал, а услышал это от стоявших рядом, тоже премированных поездкой, молодых писателей-острословов. Или вычитал где-нибудь у Перрюшо, у Мопассана, Селина, Гюисманса… Вот вставит куда-нибудь в повесть, а бдительный критик обнаружит и раструбит: «Это он украл! Ай-ай-ай!» А мысль-то хорошая, точная…

То ли на самом деле путь оказался короток, то ли блокнот помог, но Роман не успел истомиться в автобусе и даже удивился, что так скоро приехали.

В первый момент города не увидели. Лишь пятиэтажное здание рядом с автобусной остановкой, напоминающее то ли общежитие, то ли больницу. А вокруг только высокие сугробы.

Лишь затем стало ясно, что за сугробами скрываются домишки, заборы, навесы с поленницами.