Роман Сенчин - На черной лестнице (сборник)

По просьбе румынки позвонили ее мужу – он работал неподалеку. Потом дали ей кубик рафинада. Роман Валерьевич поинтересовался, не диабет ли у нее. Нет, диабета не было.

– Простите, – обратился к хозяйке, – у вас где-нибудь можно покурить? Ну, смокинг.

– Ах, да, да, на лестнице там. Я дам пепельница. Мой бойфренд… друг, тоже курит.

С пепельницей вышел в подъезд. Спустился на площадку между четвертым и третьим этажами… Так, гонорар вряд ли светит, да и книги на русском не разойдутся – кроме этой хозяйки, никто по-русски ни слова…

Внизу, на улице, послышалось завывание. Смолкло. Вот и скорая. Быстро.

Чтобы не оказаться в центре событий, Роман Валерьевич скорей затушил окурок и вернулся в квартиру. Сел на свой стул.

– Ну что, – сказал Наталье Алексеевне, – видимо, продолжить уже не получится.

Она явно собиралась возразить, но в дверь позвонили, хозяйка, невольно совершая изящные движения, побежала открывать. «Бойфренд, – вспомнил Роман Валерьевич. – Жалко. Вот одна бы в такой квартире…»

– Кто именно вызывал? – первым делом поинтересовался врач.

Наталья Алексеевна приподнялась:

– Я. А что?

– Почему код неправильно назвали? Хорошо, что человек как раз выходил, а то бы уехали…

– Извините, я здесь первый раз. Хозяева квартиры – иностранцы.

– Ясно. Так, все, кроме близких, освободите комнату. – Врач стал раскрывать свой железный чемоданчик. – Она на русском-то хоть говорит?

– Нет.

– Тогда переводчик нужен. Что с ней вообще?..

Роман Валерьевич вышел в прихожую. Потрогал стену – не известка, – прислонился. Слышал:

– Как ее зовут?

– Ана.

– Что – она?

– Ее зовут Ана. Фамилия – Родеску.

– Отчество?

– Отчество?.. У нее нет отчества – она иностранка.

Роман Валерьевич почувствовал, как кольнуло, словно слабым током, кончики пальцев: «Надо запомнить». И тут же досадливо поморщился – было. Кажется, в фильме «Осенний марафон», когда Басилашвили выкупал из вытрезвителя профессора-датчанина…

Взял с тумбочки пепельницу, снова пошел курить… Вообще бы уйти, но неудобно – вдруг помощь понадобится. Носилки, то-сё…

Вернувшись, нашел женщин, включая и Наталью Алексеевну, в проходе между прихожей и спальней. Они возбужденно разговаривали. Конечно, на английском. Кошки, задрав хвосты, терлись об их ноги.

– Кыс-кыс-кыс, – позвал Роман Валерьевич, не зная, чем себя занять.

Кошки не реагировали. Он подошел к женщинам. Послушал, стараясь понять, о чем они. От непонятных слов заломило в висках.

– Ну что, как там? – не выдержал, обратился к Наталье Алексеевне.

– Сорри? – Она не сразу сумела перейти на русский. – Подозревают выкидыш. Сейчас повезут в больницу…

– О, это ужасно, – выдохнула хозяйка и как-то обжигающе взглянула на Романа Валерьевича. – Извините, что так…

– Да что вы… – И он чуть было не добавил «наоборот». – Что вы. Всяко бывает.

– Как? Я не совсем поняла.

– В жизни многое случается.

– О да!

Серая кошка встала на дыбки, принялась точить когти о джинсы хозяйки. Мурчала. Хозяйка совсем по-русски согнала ее:

– Кыш!

– А кошки у вас бельгийские? – спросил Роман Валерьевич. – Оттуда привезли?

– Нет-нет. Эта – здесь. Такой комочек нашли в парадное. Теперь – красавица. А та из Санкт-Петербург везли. Мы один год назад приехали из Санкт-Петербург.

– М-м, красивый город.

– О да!

Во время их разговора Наталья Алексеевна что-то говорила остальным. Может, переводила.

– Я хотела спросить, я не совсем поняла… – Хозяйка сделала полшага к Роману Валерьевичу и оказалась так близко, что захотелось ее обнять, притиснуть. – Новый реализм, это совсем как было? Это нон фикшен?

– Да нет, – Роман Валерьевич осторожно поморщился, – нет. Понимаете… – Рассуждать о литературе сейчас казалось нелепым, но что делать. – Понимаете, основа у нового реализма документальная, но форма вполне художественная. Что-то додумывается, какие-то факты меняются местами. Понимаете?

– Да, почти. Я читала вашу новеллу о службе. Об армий.

Роман Валерьевич уточнил:

– Которую Наталья Алексеевна перевела? – У него было несколько рассказов о своей службе в пограничных войсках.

– Да, да. Эта… И вот… И правда ли, что в вашей армий так? Так ужасно. Беспросветность. Невыносимо.

Роман Валерьевич про себя усмехнулся: «Какие слова знает сложные». А вслух изумленно воскликнул:

– Что же там невыносимого? Дедовщины нет, никто не погибает. М-м… Простите, я забыл, как вас зовут.