Роман Сенчин - На черной лестнице (сборник)

От станции «Коломенская», где жил, до станции «Тверская», где его должна в одиннадцать ждать Наталья Алексеевна, минут двадцать езды. Он понимал, что опаздывает… Ничего, подождет. Вообще, это надо додуматься устраивать встречу с читателями в такую рань!

С Натальей Алексеевной он познакомился в две тысячи третьем. На книжной ярмарке во Франкфурте. У него тогда вышли подряд две книги на русском и одна на немецком, он вообще был тогда популярен в литературных кругах. И Наталья Алексеевна предложила заняться продвижением его вещей на англоязычном рынке. «Это непросто, но шансы есть». Кое-кого ей уже удалось продвинуть – Роман Валерьевич об этом слышал, – с ними заключали контракты, выплачивали неслабые гонорары, приглашали в поездки; он подумал несколько минут и согласился. И вот три с лишним года ждал результатов.

Иногда Наталья Алексеевна радовала его известием, что одно из издательств заинтересовалось, готовится переводить, но потом происходил облом; раза два-три в год она предлагала встретиться с читателями. Читатели почти всегда были сплошь женщины: жены дипломатов, атташе, экономических представителей. Они интересовались культурной жизнью в России и теоретически могли помочь опубликоваться на Западе. Если очень понравится и сумеют убедить мужей или кого там еще… Такие случаи бывали…

Роман Валерьевич ходил, встречался, рассказывал о писательском творчестве, о сибирской провинции, откуда был родом, о своем взгляде на будущее России, о направлении прозы, одним из лидером которого считался… После встречи, как правило, ему выдавали вознаграждение – двести-триста евро; случалось, покупали его книги по двести рублей за штуку.

И сейчас у Романа Валерьевича в сумке лежало несколько экземпляров плюс парочка книг, на которые нужно было к понедельнику написать рецензии. Эти книги прислали на конкурс престижной литературной премии, в жюри которой он входил. Прочитать – не прочитать, но заглянуть под обложку стоило. И отписаться. За членство в жюри платили.

Всю дорогу вагон был битком, и поработать в пути не получилось… Куда они все? Рабочий день начинается в восемь, в девять, в десять утра, а сейчас… И целыми днями так, и повсюду, во всех переулках… В Москве ему было невыносимо, удушливо, тесно. Но деваться некуда – приходилось жить здесь.

Наталья Алексеевна стояла, где условились – у ресторана «Армения». Кому-то звонила по мобильному. Наверняка ему.

– Ната… Наталья Алексевна… – Роман Валерьевич сделал вид, что запыхался. – Простите, пожалуйста… Ужасные пробки.

– Да, я сама только что добралась. – Она спрятала мобильный в карман, улыбнулась: – Здравствуйте! День-то какой. Весна…

Наталья Алексеевна общалась в основном с иностранцами и, наверное, поэтому мало походила на русскую. Невысокая, полноватая, с короткими волосами, в очках, в брюках, каком-то сером полупальто… Так пожилые немки выглядят. Может, и вообще европейки, но, кроме Германии, Роман Валерьевич нигде не бывал…

– В доме, где встреча, – говорила Наталья Алексеевна, когда пошли по Тверскому бульвару в сторону Никитских ворот, – протек потолок. Я предложила отменить, хозяйка отказалась. Нас уже ждут.

Чтобы что-то ответить, Роман Валерьевич бодровато сказал:

– Тут, кажется, недалеко. – Не сбавляя шага, закурил, взглянул направо, где пыльно желтело здание Литературного института.

Он много где учился: в разных педах, в ПТУ, в училище культуры на кларнетиста, – но закончил лишь два заведения – поварскую школу КГБ СССР в Петрозаводске (не закончить ее было невозможно, так как учился он во время армейской службы) и вот это, Литературный институт в Москве.

На первом курсе еще решил бросить: пили в общаге каждый вечер до отруба, зимнюю сессию сдать удалось наполовину, и в деканате требовали ходить и умолять преподавателей досдать, выклянчить зачет или тройку. В итоге Роман Валерьевич (в институте приятели звали его Хрон, потому что любил выпивать) устал, запутался и стал собираться домой. «На хрен всё это!»

Спасибо добрым людям – преподавателям: убедили продолжить учебу, сказали, что он, Роман, нужен литературе. И в те же дни встретилась ему будущая жена – красивая женщина с квартирой… В общем, остался, доучился, получил диплом, прописку. Еще студентом его стали публиковать.

После выпуска прошло пять лет, Роман Валерьевич находился в свободном полете. Редакции, издательства, редактура, халтура, повести и рассказы в журналах – большинство проходных, но иногда заметные, – гонорары, премии, чтения, творческие вечера в полупустом Малом зале Центрального дома литераторов…