Роман Сенчин - На черной лестнице (сборник)

Точно кадры из нескольких фильмов, разом побежали картинки, всё о том, как ловко одни люди достают содержимое карманов у других людей. Кошельки, деньги, платки, бумажники… И картинки сделали свое дело, отвлекли Ташевского от наблюдения за собой, от удержания своего очередного, опасного желания, и он опомнился, когда уже пальцы умело и уверенно, под покачивание вагона, коснулись ткани чужой одежды.

– А! – выдохнул Юрий Сергеевич, схватил левую руку правой; газета измялась окончательно и упала на пол большим комком.

Старичок оторвался от своего блокнота, огромными под стеклами очков, бесцветными глазами непонимающе посмотрел на Ташевского.

– Извините, – быстро сказал тот, поднял газету, стал ее расправлять. – Мда-а…

Поезд сбавляет скорость. Носатая девушка убрала журнал в рюкзачок, поднимается и идет к дверям, по пути надевая рюкзачок на плечи. Ташевский наблюдает за ней и неожиданно возбуждается. Как в юности. Напряжение в паху, лицо горит, хочется вскочить… У девушки стройная фигура, открытые для взглядов ноги в шерстяных колготках, юбка короткая, но не обтягивающая, а широкая, – так и тянет сунуть под нее руку… Юрий Сергеевич словно бы со стороны видит свое лицо, свои жадные глаза, приоткрытый рот. Тщетно он ищет в девушке отталкивающие черты; даже ее длинный нос, который теперь, в профиль, кажется еще больше, с крупной ноздрей, возбуждает… «А если пойти за ней… может… Нет, просто пойти, еще несколько минут понаблюдать за ней. А? Издалека. Да, да… О господи!» Он дернулся, с трудом перевел взгляд на измятую, запачканную газету.

Пыльная полутьма за окнами сменилась ярким светом. Поезд ворвался на станцию. Затрещали динамики, предвещая объявление.

– Станция «Тимирязевская».

Какой уверенный голос! Ни капли сомнения. А ведь теоретически поезд может проскочить мимо, сбиться с маршрута, сойти с рельсов. Конечно, да, он благополучно выгрузит и заберет пассажиров, продолжит путь по серой ветке. Как же иначе?

Остановились. Носатая вышла из поезда и зашагала куда ей нужно. Юрий Сергеевич проводил ее взглядом, но следовать за ней ему теперь не хотелось. Очень хотелось одного – скорее добраться до института, снять куртку на кафедре, переброситься парой слов с коллегами и… «А разве там это пройдет? – тут же усомнился он. – Разве там не появятся новые идиотские желания?» Вряд ли это кончится просто так… И, будто в подтверждение, левая рука зазудела, вспомнив о близости оттопыренного кармана.

Вошли несколько человек. На свободное место, где сидела девушка, шлепнулся коренастый парень в туго обтягивающей круглую голову шапочке. Лицо бандитское, глаза бесцеремонно тормошат соседей по вагону, точно выискивая объект, к которому можно привязаться и дать по зубам.

«Вот он! – крикнуло внутри Ташевского. – Вот он и появился. Этот!..»

Юрий Сергеевич поспешно убрал с парня взгляд, вперился в ближайшую наклейку-рекламу, стал читать то, что на ней написано.

С жестким хлопком сомкнулись двери, что-то зашипело под днищем поезда, и после толчка он тронулся; колеса стучали все торопливее, станция промелькнула и – снова узкий полутемный туннель, какие-то бесконечные шланги и кабели на стенах.

«ТАРРАГОНА – чудесный шоколад из Швеции, – специально медленно, вдумчиво, почти шепотом читал рекламу Ташевский. – ТАРРАГОНА обладает совершенно невероятными свойствами: она способна повышать настроение…» Но мысли брали свое: «Скоро следующая станция, хорошо… Как же он плетется!.. Неужели все из-за глаз?.. А ведь они опять все на меня смотрят! Готовятся…» Страшно, страшно оторваться от рекламки и оглядеться; Юрий Сергеевич изо всех сил цепляется за текст о шоколаде: «Даже если моросит противный дождик, завтра – трудный день, и вообще…». Слева зашевелился старичок, снова острый запах духов. И Юрий Сергеевич потерял рекламу, повернул к соседу лицо.

Старичок, видимо, только что спрятал блокнот в сумку и снял очки. Теперь он сидел, прикрыв глаза, чинно сложив руки на животе, зажав очки между пальцами… А карман все так же оттопырен! Что ж он думает?..

…Рука Ташевского, не заботясь об осторожности, не слушая разума, сунулась в карман и вытащила часы.

Некоторое время Юрий Сергеевич с детским интересом разглядывал узор на крышке – сплетение серебряных веточек вокруг какого-то незнакомого ему герба. Потом нашел кнопочку и нажал… Крышка отскочила, раздалась мелодия, отчетливо слышимая даже сквозь завывание бегущего поезда. Что же все-таки за мелодия? Такая знакомая.