Рохинтон Мистри - Дела семейные

— Дело не в деньгах, — возмутилась Куми, — а в риске. Каждый раз эти неумехи-санитары будут перекладывать папу на носилки и, не дай бог, повредят ногу! Только представить себе новую боль и мучения, когда сейчас папа уже почти здоров!

Все притихли — зловещее предсказание будто повисло в воздухе. И тут Куми получила поддержку, откуда никак ее не ждала.

— Она права, чиф. Вам лучше остаться здесь. Большое дело — еще восемь дней!

Роксана с благодарностью посмотрела на мужа. Куми старалась не выдать облегчения.

— У папы хватит лекарств на неделю? — осведомилась она. — Или нужно привезти еще?

Начался подсчет таблеток. Одна покатилась по полу. Куми опустилась на колени и стала искать ее. Она получила желанную отсрочку, но неизбежное просто откладывалось на неделю. А что потом?

В поисках закатившейся таблетки она наткнулась на куски гипса, снятого доктором. Мелкие и крупные, со следами изгиба Наримановой ноги, они лежали на газете под чайным столиком-треножником.

Вдруг ее озарило. Вот оно решение — смотрит ей прямо в лицо!

— Тут на десять дней лекарства, — закончила подсчеты Роксана.

— Прекрасно. Папа раньше вернется домой. Смотри, вот еще одна таблетка, под стул закатилась!

Куми вручила таблетку Роксане. Они распрощались, договорившись встретиться в больнице через неделю.

* * *

— Неужели ты не понимаешь, как это здорово? — спрашивала Куми неделей позже, стараясь сломить сопротивление Джала. — Ну разве это не удивительно, что гипс с его ноги подсказал мне решение проблемы?

— Но разве это не предательство, разве это не крайний шаг? — из последних сил отбивался Джал.

— У тебя другая идея есть? Или ты рвешься с завтрашнего дня начать выносить за ним судно?

— Но ему же лучше. Он выздоравливает.

— Не тешь себя иллюзиями. Папа никогда не выздоровеет.

— А как мы будем жить с этим на нашей совести?

— Привыкнем. Я не сомневаюсь, что легче справиться с совестью, чем с уходом за папой. Честно говоря, мне невыносима сама мысль о его возвращении — все это время я так живо вспоминала маму и все остальное.

— Я тоже не забыл маму и ее страдания. Но не пришло ли время простить?

— А у мамы было время простить его перед смертью? Я вот что хочу знать!

— Не можем мы это знать, — устало проговорил Джал.

— Ты можешь думать что хочешь, а у меня нет сомнений. Мы с тобой оба находились в комнате и присутствовали при их последней ссоре. Мы оба слышали, что мама сказала, прежде чем поднялась на террасу.

Джал вздохнул:

— Чем больше проходит времени, тем лучше я понимаю, что винить кого-либо бессмысленно, — все перепуталось в этой беде. Такое бывает в жизни.

— Кончай философию и делай дело. Иди к Эдулю Мунши.

— Иду, только не кричи!

Она без конца копается в прошлом, думал Джал, спускаясь по лестнице. В этом есть что-то ненормальное: тридцать лет терзаться такой злобой. А теперь пользуется прошлым, чтобы оправдать нежелание привезти папу домой. На самом деле она не может превозмочь отвращение к запахам лежачего больного. Да и он не может. Если бы хоть некоторые акции поднялись в цене, можно бы нанять сиделку из больницы, разрешить проблему миром… вместо этого ее дикого плана…

Он приготовился к разговору с Эдулем Мунши. Подумал о жене Эдуля — бедная Манизе, он знал, что она проклинает тот день, когда Эдуль остановился у книжного развала и среди старых книг и журналов натолкнулся на американскую книжку из серии «Сделай сам». Эдуль до сих пор рассказывает историю о том, как ему открылось его истинное призвание, и пропагандирует достоинства умения все делать собственными руками:

«Знаете ли вы, почему Америка великая страна? Потому что там люди верят в принцип «сделай сам». А мы — бедная и отсталая страна, потому что мы это не понимаем. Только теперь до меня дошло, что имел в виду Ганди, когда призывал к опоре на собственные силы. Махатма-джи со своей доктриной самодостаточности был первым индийцем, осознавшим роль умелых рук. Верным было его прозрение: «сделай сам» — единственный путь к спасению этой страны».

Эдуль уверенно ступил на новый путь.

Джал постоял перед дверью с криво прибитой табличкой, вздохнул и нажал кнопку звонка. Поскольку звонок установил Эдуль, кнопка западала, ее требовалось потормошить, прежде чем раздался противный резкий звон.

Дверь открыла Манизе.

— Эдду, пришел Джал с верхнего этажа!

Джал сочувственно улыбался. Поначалу Манизе была довольна мужниным хобби, хвастливо рассказывала соседкам о его замечательных инструментах и приспособлениях. «С ума сойти, что можно сделать такими инструментами!» — говорила она. Однако с течением времени она испытала деструктивную силу этих замечательных инструментов.