Рохинтон Мистри - Дела семейные

После того как он сделал свое дело, Роксана задвинула утку под диван, потому что Джехангир еще не вышел из клозета.

— Негигиенично оставлять это здесь, — не выдержал Йезад.

Она оставила замечание без ответа, бросившись на кухню за горячей водой для Мурада, который уже пошел в ванную, сразу наполнила ведро заново, чтобы согреть воду для Йезада, приготовила тазик и полотенце для отца.

— Я мог бы отнести Мураду кипяток, — сказал Йезад. — Почему ты не даешь мне помочь?

— Если ты ошпаришься, кто будет зарплату в дом приносить?

Йезад наблюдал, как Роксана подает отцу полоскание. Нариман побулькал водой в горле, выплюнул — ниточка слюны повисла на губе, натянулась, оборвалась и прилипла к подбородку.

Йезад отвернулся, чтобы не видеть. Проглотил еще кусок и отодвинул тарелку с недоеденным яйцом. Роксана скользнула мимо с тазиком и мокрым полотенцем, грязная вода плеснулась в тазике, вот-вот прольется. Йезад дернулся и откинулся назад на стуле.

— Сбавь темп. Танец без остановки — ты либо в Книгу рекордов Гиннесса попадешь, либо шею свернешь себе.

— Не волнуйся. Я в порядке.

— Как это «не волнуйся»? Ты в зеркало на себя смотрела?

— Нет времени на зеркала.

— Выбери минутку и посмотри на себя.

— Какое это имеет значение? Мое лицо уже давно не мое богатство.

Слова больно задели его, ему хотелось обнять ее, сказать, что она прелестна, как всегда. Но вместо этого он повернулся к Нариману:

— Ваша дочка обязательно должна оставить за собой последнее слово. Скажите ей, что вы думаете. Только скажите правду.

Нариман поежился:

— В каждой точке зрения есть своя истина.

— Пожалуйста, без дипломатии, скажите ей правду. Посмотрите, как у нее щеки запали, просто жертва голода в Ориссе!

Нариман капитулировал и сказал то, что хотел слышать Йезад:

— Он прав, Роксана, нельзя так носиться. Я все время прошу тебя не бегать из-за меня.

— Ты считаешь, это справедливо, папа? — Роксана вручила отцу его вставные зубы. — Почему другие должны решать, как и когда делать то, что все равно приходится делать мне?

Она схватила что-то со стола и выскочила вон, подгоняя Мурада, который еще не вышел из ванной.

— Я ее огорчил, — сказал Нариман.

— Ей нужно было это услышать, она же убивает себя этой гонкой.

Йезад снова придвинул тарелку и принялся за остывшее яйцо. Окунул последний кусочек тоста в желток и нарезал ставший резиновым белок.

— Уже закончил, папа? — спросил Джехангир.

Йезад кивнул.

— Молодец, — добавил он, наблюдая как Джехангир собирает со стола тарелки, блюдца, чашки и несет на кухню.

— Замечательный ребенок. — Нариману хотелось снять напряженность.

— Мурад не хуже, — мгновенно отреагировал Йезад и сразу пожалел о сказанном. Он ненавидел себя за манеру задевать людей, которых любит.

Джехангир вернулся с кухни и открыл коробку с одной из своих головоломок. Он не пытался складывать картинку, просто брал кусочки наугад и водил пальцем по волнистым контурам.

— Ты что делаешь? — спросил отец.

— Ничего, — ответил он, не отрывая глаза от коробки.

— Одевайся. Хочешь, чтобы мама накричала на тебя? У нее и так дел много.

Джехангир продолжал рассеянно перебирать кусочки, пока Йезад не вырвал у него коробку и не захлопнул крышку.

— Не зли меня!

Джехангир поднял на него глаза, и отец увидел, что они полны слез.

— В чем дело, Джехангла?

Он любил, когда отец его так называл. Брата он всегда звал просто Мурадом. Иногда ему казалось, что это несправедливо. Должно и у брата быть какое-то особое имя, чтобы он тоже чувствовал себя особенным.

— Тебе нездоровится, Джехангла? — Отец притянул его к себе и пощупал лоб.

От отца пахло чаем. Джехангир покачал головой и потер глаз.

— Мама на кухне плачет.

— Ты знаешь почему?

— Я спросил, она не говорит.

— Иди, собирайся в школу. С мамой будет все хорошо, поверь мне.

Он потрепал сына по плечу и отправился на кухню.

Джехангир чутко прислушивался к тому, что происходит на кухне. Через минуту он услышал мамины рыдания, и у него задрожала нижняя губа. Он поднялся на ноги и сделал шаг…

— Оставь их наедине, — сказал дедушка.

Он натянул на себя простыню и подвинулся, освобождая мальчику место на диване.

— Сядь, расскажи мне, что случилось. — Дедушка взял его за руку.

— Мне хочется плакать, когда они ссорятся, — прошептал Джехангир. — Я хочу, чтобы они были веселые и друг другу улыбались.

— Им сейчас тяжело. Все будет хорошо, когда я уеду.