Рохинтон Мистри - Дела семейные

Йезад перестал слушать. У него голова разболелась от этой тарабарщины.

— Вы двое рассуждаете, будто театр относится к точным наукам, — заметил Вилас.

— Ага, Виласова доктрина вечного скепсиса, — немедленно отреагировал Готам. — Поддайся Брехт такого рода пессимизму, где бы мы сегодня были?

— Но почему простые вещи нужно так замысловато излагать? — настаивал Вилас. — Мы всего лишь собираемся обмануть Капура в достойных целях.

— Ладно, — Йезаду хотелось вернуть их к теме. — Я вам рассказал, как должны выглядеть эти шивсеновцы. Я изложил вам их требования. Что еще вам нужно?

Актеры сказали, что уже проработали все мизансцены, но им нужно еще чаю.

Йезад засмеялся и вместе с Виласом вышел из ресторана, отказавшись от чая и оставив актеров продолжать их споры о перспективах театра.

— Здоровы поговорить, а? — Йезад замотал головой, будто стряхивая с волос словеса.

— Вся труппа такая. Сначала занятно, потом становится невыносимо.

Они остановились у входа в «Бомбейский спорт». Йезад уставился себе под ноги.

— Что не так? — спросил Вилас.

— Сам не знаю. Этот заговор с актерами… А у Капура давление…

— Слушай, если у тебя сомнения, я сейчас же скажу Бхаскару с Готамом, что все отменяется!

— Нет. Не надо отменять.

Йезад пинком сбросил пустую сигаретную пачку с тротуара в канаву.

— Хотелось бы надеяться, что эти двое люди ответственные.

— Ответственные-то они ответственные, но только бы их не занесло…

* * *

И на той же неделе, после утренней встречи в школе Дон Боско, Йезад еле удержался, чтобы сразу не ворваться в каморку Капура. Но удержался, сел за свой стол и сделал вид, будто погрузился в работу. Пусть лучше Капур сам подойдет к нему с новостью.

В витрине пульсировали вспышки красной лампочки, поднималась и опускалась бита. Йезаду начало казаться, будто в окне парит крупное доисторическое насекомое, а в оленях обозначилось нечто от троглодитов. Дай им дубины в копыта, и они станут похожи на уличную шпану, окружившую жертву — человека в красном, не подозревающего, что через миг ему выбьют мозги…

Он вздрогнул, когда его тронули за плечо, прервав эти кровавые сны наяву.

— Чем вы так поглощены? — спросил Капур.

— Простите, не заметил, как вы подошли. Я работаю над расценками школы Дон Боско.

— Отлично.

Капур повертел в руках большой конверт из плотной бумаги и бросил его на стол Йезада.

— Что это?

— Утром заходили двое ваших друзей.

— Друзей?

— Наших с вами друзей — приходили эти ублюдки, Баладжи и Гопинатх со своими тоненькими усишками. — Он оглянулся и понизил голос: — Я их сразу увел к себе, чтобы не пугать Хусайна. Это для них, — Капур постучал по конверту. — Тридцать пять тысяч. Я взял их из кейса.

Йезад заглянул в конверт. Выражения изумления, ужаса и отчаяния, сменяя одно другое, пробежали по его лицу.

— Я тоже изумился, — ответил на это Капур. — Не думал, что они вернутся.

— Но… — Йезад поднялся на ноги. Голос его дрожал. — Но это же безумие! Вы дали им деньги!

— Не читайте мне лекцию! Чего вы добиваетесь, чтобы они мне глотку перерезали? Магазин превратили в дымящиеся развалины?

Он резко повернулся и пошел к себе. Хусайн устремился за ним, спрашивая, не подать ли чаю.

— Что-то случилось, сахиб?

— Не волнуйся, Хусайн, просто деловые неурядицы.

Хусайн побежал ставить чайник.

— Чай готов, сахиб, — доложил он через минуту.

— Не надо.

Сраженный Хусайн отступил и съежился на своем стуле у подсобки, как раненая птица. Капуру стало жалко его.

Хусайн поставил перед ним чашку с блюдцем и занял позицию за дверью офиса, внимательно вслушиваясь в каждый звук, доносящийся изнутри: вот Капур подул на чай, отхлебнул из чашки, вздохнул.

Последний глоток. Капур появился в дверях с пустой чашкой. Свободной рукой отбил воображаемый теннисный мяч.

— Извините, что накричал на вас, Йезад.

— Ничего, мне незачем было…

— Забудем.

Похвалив Хусайна за чай, Капур жестом пригласил Йезада к себе. Хусайн с удовлетворением проводил их взглядом: все нормально, его чай сделал свое дело. Он принялся вытирать пыль.

Энергичное похлопывание метелки, слышное и в офисе, заставило Капура улыбнуться.

— Думаете, я не расстроен? При одной мысли о том, что меня терроризируют ничтожества, гангстеры, изображающие из себя политическую партию, я в бешенство прихожу! — И, будто вспомнив о своем давлении, провел рукой по лицу и тихо добавил: — А иногда хочется плакать.