Марк Далет - Орбинавты

— Знаешь ли ты, как найти другие цыганские таборы возле Альхамы?

Бальтасар знал про один.

— Едем к ним сейчас же! — воскликнул идальго.

— Дон Мануэль, я думаю, что, увидев дворянина, они ничего рассказывать не будут, боясь, что вы ищете цыган по приказу властей. Даже мне они могут ничего не сказать, ведь я солдат, хоть и цыган. Но у меня есть хотя бы возможность поговорить с ними на нашем языке и постараться убедить их, что я им не враг.

Мануэль молчал, не зная, на что решиться. Жажда действий толкала его на немедленную поездку к цыганам, но доводы Бальтасара были разумными.

— Разрешите мне сделать это одному, дон Мануэль, после того, как мы вернемся в Санта-Фе, — увещевал солдат.

— Нет, езжай к ним прямо сейчас!

Бальтасар, видя, что споры бесполезны, вскочил на коня и умчался.

Глядя ему вслед, Мануэль подумал, что еще не все потеряно: Бальтасар непременно разузнает, где найти табор Пако!

От нахлынувшей надежды стало легче дышать.

Мануэль прошел мимо домиков, добрался до холма, нашел вход в пещеру. На этот раз он даже не был замаскирован ветками и валежником. Идальго, торопясь поскорей оказаться внизу, поскользнулся на влажном выступе и чуть не упал.

Он шел по гроту, вспоминая каждое мгновение тех волшебных часов, которые провел здесь вместе с Лолой. Надежда куда-то исчезла. Здесь, где все напоминало Мануэлю возлюбленную, он вдруг осознал, что потерял ее, и прохрипел в муке, словно чья-то железная рука стиснула ему внутренности.

В эту минуту Мануэлю было бы легче, если бы пришлось отбиваться от многочисленных врагов. По крайней мере, он дал бы выход своему отчаянию!

Вот зачарованное место, превращающее шепот в грохот.

Вот выступ, за которым находится их ложе любви.

Вот «блюдце», куда Лола выдыхала их имена.

В этот день солнце пряталось за облаками, и сюда не проникали его лучи. Факела у Мануэля тоже не было. Поэтому он так и не разглядел на переговорном «блюдце» оставленного ему Лолой перстня с изображенными на печатке контурами черепахи.

В ночь на 2 января 1492 года Мануэль и Гильермо находились в составе трехтысячного отряда, сопровождавшего из Санта-Фе в Гранаду казначея королевы Гутьерре де Карденаса, верховного кардинала Кастилии Педро Мендосу и двух визирей эмира. Всадники проникли в осажденный город по малоизвестной горной тропе. Ворота открыла группа мавританских рыцарей, после чего оба отряда последовали к Вратам правосудия Альгамбры.

В таинственном полумраке занимающегося рассвета, словно перекликаясь со снежными вершинами гор, легендарная цитадель выглядела еще более волшебной, чем обычно. Под зазубренной башней, украшенной затейливыми арабесками, бежала надпись, сделанная витиеватой арабской вязью.

— Что здесь написано? — спросил старый королевский чиновник Карденас старого визиря Абдель-Касима.

— «Я сад, сотворенный прелестью первых утренних часов», — медленно перевел визирь, и в тишине каждое его слово было отчетливо слышно находящимся вблизи рыцарям.

Вот таким образом Мануэль де Фуэнтес еще раньше, чем король и королева, побывал в известной на весь мир цитадели сарацинов, оказавшейся внутри еще более впечатляющей, чем снаружи.

Вместе с другими участниками ночной встречи Мануэль шагал по ее огромным мраморным залам, где стройные колоны уходят в мглистую высь и раздается плеск фонтанов.

Ступал по отделанному золоченой лепниной мозаичному полу, восхищаясь миртовыми садами, водоемами и замысловатой сетью потолочных углублений, напоминающих пчелиные соты.

Любовался, не веря своим глазам, потолком в Зале двух сестер в Львиной крепости. В ячейки потолка были вкраплены тысячи кристаллов молочного кварца, таинственно мерцавшие, как капли росы на паутине.

Снаружи уже занимался рассвет, когда в Альгамбру прибыл эмир и вручил ключи от цитадели Карденасу и Мендосе.

— Идите, сеньоры, — мрачно и торжественно проговорил худощавый Боабдил, нервно теребя узкую черную бородку, — и владейте этими крепостями от имени ваших монархов.

Вскоре в город вступили войска графа Тендильи. Почти в полной тишине полумесяц ислама был снят с башни Комарес, и теперь на его месте над красноватыми стенами древней крепости, рядом со знаменем Сантьяго возвышался серебряный крест и сияли золотом штандарты кастильского королевства.