Марк Далет - Орбинавты

— О, благодарю вас! — Алонсо наклонился над текстом и перевел вслух первую попавшуюся фразу: «Настой коры ивы и тополя, растущих при храме Прозерпины, позволит женщине не зачать». Неужели это средство действительно помогало римским матронам?

— Трудно сказать. — Живое лицо собеседника чем-то неуловимо напоминало Алонсо его друга Рафаэля Абула-фию. Алонсо не сомневался в том, что это крещеный еврей. — Насколько мне известно, дамы в местных борделях тоже принимают различные отвары и настои из растений, однако я отнюдь не уверен в их эффективности.

— Для их профессии это действительно вопрос животрепещущий, — заметил Алонсо. — Тем более что церковь не одобряет ни их деятельности, ни предохранения от беременности.

— С неодобрением церкви они как-то справляются. Вторая проблема намного острее: спорить с природой непросто. — В глазах незнакомца вспыхивали смешинки, хотя интонация ничем не выдавала веселости.

— Жаль, что они плохо знакомы с трудами Овидия и Лукреция, — посочувствовал Алонсо саламанкским блудницам.

— Чем же им помогло бы такое знакомство? — полюбопытствовал обладатель смеющихся глаз.

— Оба древних автора упоминают особые чехлы из кишок животных или рыбьих пузырей. Можно также использовать пропитанный каким-нибудь смягчающим раствором пергамент. Такой чехол во время коитуса должен быть надет на детородный орган.

— Никогда не слышал об этом методе! Какая очевидная и простая идея, а ведь забыта на многие столетия! — Собеседник смотрел на Алонсо с интересом. — Позвольте представиться — Фернандо де Рохас, уроженец провинции Толедо. Судя по некоторому налету андалусского акцента, вы не из местных краев?

— Я из Кордовы. Алонсо Гардель, торговец тканями и коврами.

Рохас поднял брови:

— Скажите, уважаемый сеньор Гардель, неужели в Кордове все торговцы коврами читают на латыни Овидия?

Алонсо смутился, не зная, что ответить. Ему не хотелось рассказывать незнакомому человеку о том, где именно он приобрел образование и знакомство с множеством книг.

— Нет, не все, — произнес он наконец, так как оставить вопрос без ответа было бы невежливо. — А вы чем занимаетесь? Приехали в Саламанку, чтобы заказать необходимую вам книгу?

— Я студент факультета права. Как здесь говорят, писец.

— Писец? — Алонсо вспомнил шумных посетителей гостиничного трактира. — Значит, писцы — это студенты?

— Да, так называют студентов факультетов богословия и права.

— Вот, оказывается, чьими возлюбленными являются красивые женщины и доброе вино!

— О, вы уже слышали эту присказку! — рассмеялся Рохас. — Что еще вы знаете о жизни местных школяров?

— Слышал еще одну пословицу: «Quod natura non dat, Salamantica non praestat» [34] Того, чем не одарила природа, не даст и Саламанка (лат.). .

— Да, верно. Даже прославленные профессора и магистры не в состоянии вбить знания в голову студента, если он лишен способностей.

— Но если говорить начистоту, то я знаю об университете очень мало. Ни разу даже не был там.

— В таком случае, — воскликнул Фернандо де Рохас, — я предлагаю вам прогуляться по городу, а затем заглянуть в нашу университетскую школу, или, как стало принято говорить в последнее время, в коллегию [35] Средневековый университет состоял из школ, в каждой из которых действовало несколько факультетов (обычно три). Впоследствии школы вместе с их общежитиями для студентов стали называться коллегиями. Отсюда и пошло название колледж. .

— С радостью принимаю ваше великодушное предложение!

— Вы уже знаете, отчего здесь так сияют здания? — спросил Рохас, когда они вышли на улицу.

— Хозяин гостиницы, где я остановился, утверждает, что это связано со свойствами камня, но ничего конкретного объяснить не может.

— Это местный песчаник, который называется вилья-майорским камнем. — Рохас с удовольствием демонстрировал свое интеллектуальное превосходство над хозяином «Пиренейского льва». — Его выламывают в карьере возле города. Поначалу он очень мягок, и его легко обрабатывать. Но с годами на открытом воздухе камень постепенно твердеет и становится прочным, как мрамор. За присущий этому песчанику благородный золотистый оттенок Саламанку называют «Ла Дорада» — «Золотая».

Рохас показал Алонсо церковь Святого Мартина, которая была построена в XII веке, вскоре после изгнания из города мавров. Рельеф над порталом церкви изображал сцену, в которой святой разрывает свой плащ, чтобы поделиться с нищим.