Марк Далет - Орбинавты

Бальтасар! — вспыхнула мысль в воспаленном уме. Вот, с кем можно поговорить! Он явно очень непрост. Вспомнить хотя бы, как он говорил о том, чего желает Лола, хотя сама девушка не проронила ни слова! Или это он просто переводил слова Зенобии? Мануэль точно не помнил. Но это не имело особого значения: в любом случае было ясно, что Бальтасар — человек необычный и с ним можно говорить о необычном.

Подозвав солдата-цыгана, Мануэль спросил, осторожно подбирая слова:

— Бальтасар, ты обратил внимание, каким образом вчера, во время поединка между Гарсиласо де Ла Вегой и мусульманским воином, наш рыцарь сумел дотянуться до меча, когда лежал на земле?

— Нет, сеньор, — разочаровал его Бальтасар. — С того места, где мы стояли, ничего не было видно. Впереди было много рыцарей, которые заслонили нам обзор.

— Ну ладно, забудь об этом. — У Мануэля вдруг прошло всякое желание делиться с Бальтасаром. Он повернулся, чтобы отойти, но Бальтасар, прожигая его своими странными, пронзительными глазами, вдруг сказал:

— Дон Мануэль, спросите у Рауля. Его лошадь стояла на земляной насыпи, поэтому он находился выше остальных и рассказывал нам все, что видит.

— Хорошо, — оживился Фуэнтес, — спрошу. Но сначала скажи мне сам, что он рассказывал об этом эпизоде.

— Он говорил, что дон Гарсиласо упал, не выпуская из рук меча.

Отпустив Бальтасара, Мануэль не стал обращаться к солдату-мориску. Вместо этого он отправился в центральную часть осадного лагеря, туда, где располагались военачальники и гранды, и с некоторым трудом отыскал шатер Гарсиласо де Ла Веги. Два оруженосца рыцаря, узнав, что он хочет поговорить с командиром, попросили его подождать снаружи шатра, и один из них вошел внутрь, чтобы сообщить Ла Веге. Через некоторое время Гарсиласо — герой Малаги, ночной вылазки Эрнана дель Пульгара и вчерашнего сражения, которое многие уже успели окрестить Боем королевы, — собственной персоной вышел к Мануэлю.

— Мне сообщили, что меня хочет видеть дон Мануэль де Фуэнтес из Саламанки, — проговорил Ла Вега. Он был в камзоле и чулках. Ранения на голове и руках, полученные накануне, скрывали повязки. Выглядел Ла Вега лет на сорок. Лицо его украшали несколько небольших шрамов.

— Простите меня, дон Гарсиласо, за то, что потревожил ваш покой. — Мануэль отвесил легкий поклон. — Я настолько восхищен вашей вчерашней победой, а также участием в дерзкой вылазке дона Эрнана, что не удержался от возможности выразить вам свои чувства.

— Ну что ж, благодарю вас, кабальеро. Желаю и вам стяжать славу на службе короне и стране.

— Благодарю. Не считаю возможным более утомлять вас. Скорого выздоровления от ран! Прощайте!

— Погодите. — Голос Ла Веги стал менее формальным. — Что еще вы хотели сказать?

Мануэль вдруг замялся, а потом решился, ведь отступать было некуда.

— Видите ли, это, вероятно, прозвучит довольно глупо…

— Ничего страшного! — заявил Ла Вега. — В том-то и состоит прелесть молодости. Можно говорить глупости и не краснеть за них. С удовольствием бы и я вернулся к своим юным и глупым годам, но, увы, время не повернешь вспять. Говорите же, дон Мануэль. Теперь, когда вам удалось разбудить мое любопытство, негоже вам испытывать его долее.

— Видите ли, дон Гарсиласо… Вчера я не увидел, как вам удалось удержать в руке меч, когда вы падали на землю вместе с вашим противником. Мне почему-то показалось, что меч упал довольно далеко от вас. И тогда я совершил детский поступок, заставляющий меня сейчас краснеть. — Щеки Мануэля действительно пылали. — Я зажмурился и вообразил, что вы все-таки удержали свое оружие, потому что мне очень хотелось, чтобы вы победили. А потом… — Мануэль уже был практически уверен, что Гарсиласо сочтет его сумасшедшим, — потом, когда я открыл глаза, оказалось, что вы действительно удержали меч. И все вокруг это говорят. Но я-то помню все иначе.

Фуэнтес замолчал, жалея, что пожаловал сюда и затеял весь этот разговор.

Ла Вега глядел на него не отрывая взгляда.

— То, что вы говорите, звучит безумием, — медленно произнес он. — Более того, это звучит не очень скромно.

Вообразите, что я должен чувствовать: наутро после поединка, в котором я чуть не погиб и свое спасение в котором я отношу целиком на милость Божественного провидения, ко мне вдруг приходит некий молодой человек и заявляет, что, в сущности, спас меня он.

— Вы правы. — Мануэль теперь лишь мечтал о том, чтобы этот благородный человек простил его. — Ради Господа, прошу принять мои извинения.