Марк Далет - Орбинавты

Воображаемый Пако в ответ говорил нечто совершенно невразумительное, вроде того, что он и есть тот самый Франсиско Эль-Рей, которым интересуется гость. А затем кузнец сам о чем-то спросил Алонсо и, получив ответ, потерял к нему всякий интерес. Несмотря на то что конкретное содержание диалога ускользало от Алонсо, сам этот нелепый сюжет повторялся много раз и так утомил его, что он решил заставить себя думать о чем-нибудь другом.

Долго заставлять не пришлось: перед глазами как-то сам собой всплыл образ высокой, крупной, синеглазой хозяйки Каса де Фуэнтес.

Вскоре Алонсо побывал по делам в Кордове. В гостях у дяди Хосе были венецианские купцы, в том числе и старый знакомый семейства Гардель Луиджи Грациани. Венецианцы только что вернулись из деловой поездки в Стамбул, как сейчас назывался Константинополь.

— Можете себе представить, — рассказывал Грациани, — как повезло в прошлом году тем еврейским изгнанникам из Кастилии и Арагона, которые отправились в Османскую империю! Не знаю, как приняли их в других странах, но турки не чинят им никаких препон. Евреи беспрепятственно занимаются там морской и сухопутной торговлей и различными ремеслами. Они познакомили турок с применением современных бомбард. Говорят, их султан Баязет Второй недавно заявил: «Фердинанд Католический — глупый король! Он разорил свою страну и обогатил нашу!» А вы как думаете, друзья мои, мудро ли поступили ваши монархи, изгнав евреев из страны?

Хосе, Энрике, Алонсо, Ибрагим — никто из них не ответил на этот вопрос. В Кастилии участились столкновения католиков и мавров, протестующих против попыток насильственного крещения. Почти никто не сомневался, что вскоре им предстоит разделить участь евреев [54] Что и произошло в 1502 году, когда из обоих испанских королевств были изгнаны все мавры, не согласные перейти в католичество. Спустя еще полвека в Испании вспыхнуло крупное восстание морисков, которое было жестоко подавлено. . Говорить на эту тему ни у кого не было желания. Грациани понял, что сказал бестактность, и замолчал.

— Меня интересует, как сложилась судьба одной еврейской семьи, которая переехала в прошлом году в Фес, — сказал Алонсо. — Не собираетесь ли вы, сеньоры, побывать в ближайшее время в Марокко?

Один из итальянцев ответил, что планирует поездку по марокканским эмиратам, и обещал навести там справки о гранадских Абулафия.

Вечером Алонсо сидел у деда в его комнате на втором этаже и рассказывал о разговоре с Пако Эль-Реем, оставившем у него впечатление чего-то до крайности неудачного и нелепого. Одна деталь в его рассказе очень заинтересовала Ибрагима.

— Ты говоришь, что после встречи ты воображал другой вариант разговора? И что эти мысли долго преследовали тебя, хотя ничего конкретного в них не было. Верно?

— Да, что-то в этом роде.

— Точно такие же переживания были у моего отца после того, как Франсиско проделал трюк с письмом о рождении племянника. Можно предположить, что, поскольку Омар был непосредственно втянут в сферу того изменения, которое Франсиско произвел с реальностью, его сознание имело частичный доступ к измененному витку. Но не такой отчетливый, как ум самого орбинавта. Поэтому воспоминания о том, что произошло в ином варианте яви, представились ему бессмысленным порождением его собственного воображения и вскоре исчезли.

— Что?! — вскричал Алонсо, когда до него дошел смысл сказанного. — Ты хочешь сказать, что у меня с Пако действительно произошел какой-то разговор, а затем он изменил реальность, и воспоминания о том разговоре сначала приняли вид нелепых фантазий, а потом и вовсе стерлись? То есть этот Пако — живой, ходящий между нами орбинавт?!

— Я допускаю такую возможность, — признал дед. — Попытайся вспомнить эти свои нелепые, как ты их называешь, фантазии.

Алонсо задумался. Воспоминания ускользали. Вместо них опять непрошено возникал облик Росарио.

Наконец он откликнулся:

— В этой фантазии я спросил его, знает ли он что-то об орбинавтах. Он ответил, что знает и что он и Франсиско — одно лицо. Что за ерунда! Как может человек, родившийся этак полтораста лет назад, выглядеть сегодня от силы на двадцать пять лет?!

— Ты не помнишь, что он еще говорил? — спросил старик.

— Потом он меня о чем-то спрашивал, и мой ответ ему не понравился. Нет, не так! — Алонсо наморщился и потер лоб. — Не то чтобы не понравился, а он как будто спрашивал для того, чтобы решить, рассказывать мне что-то или нет. И, получив ответ, решил не делать этого. К сожалению, ни его вопроса, ни своего ответа я не помню.