Марк Далет - Орбинавты

— Заключенный Гардель! — гаркнул он, не входя внутрь. — Бери свои вещи и следуй за мной.

За дверью послышалась шумная возня, кто-то вскрикнул, и на пороге возник здоровенный араб.

— Я готов, — заявил он.

— Иди на выход! — велел ему альгвасил.

Но Мануэль, выйдя из-за его спины, с силой толкнул араба внутрь камеры и рванулся вместе за ним, обнажая кинжал.

— Прикройте меня, сеньор альгвасил! — крикнул он, но тот уже сообразил, что к чему, и, крикнув в глубину коридора «Ко мне!», встал у выхода. На крик прибежали еще трое стражников.

В камере находилось четыре человека. Двое держали вырывающегося Алонсо. Верзила, которого оттолкнул Мануэль, бросился было на него, но идальго быстрым движением полоснул его кинжалом. Прибежавшие альгвасилы скрутили араба и утащили из камеры. Двое других заключенных отпустили Алонсо и отпрянули назад.

— Все трое получат свое, можете не сомневаться, сеньор! — сказал первый стражник, открывавший дверь. — Гардель, бери вещи и выходи!

Алонсо, потрясенно глядя на Мануэля, взял котомку и вышел из камеры.

Когда ворота тюрьмы остались позади, он сказал:

— Похоже, дон Мануэль, мы с вами квиты.

— Ну не мог же я поступить иначе? — радостно воскликнул Мануэль, глядя на все еще ошеломленное выражение лица Алонсо. — Это противоречило бы воспитанию, полученному мною в христианской Саламанке!

Алонсо покраснел и улыбнулся. Он узнал переиначенную Мануэлем фразу, которую когда-то сказал ему в Кордове.

— Думаю, судьба не случайно нас свела, Алонсо! Вы не будете возражать, если я и мой отряд проводим вас до дома и проследим, чтобы больше никто к вам не цеплялся из-за того, что вы не носите креста? Кстати, в Гранаде вам не помешает такая простая мера предосторожности.

— Вы полагаете, здесь мало таких, кто знал меня раньше и кто истолкует крест на моей груди совсем не в мою пользу?

— Да, пожалуй, в такой ситуации лучше оставаться в Кордове.

Алонсо пожал плечами и ничего не ответил.

— Прошу вас, господин Гардель. — Пепе Крус указал на оседланного жеребца, которого держал под уздцы.

— Благодарю вас всех, господа! — Алонсо влез на жеребца и огляделся по сторонам. Ему не верилось, что в родном городе его защищает отряд христианских всадников. — Я надеюсь, дон Мануэль, — сказал он, — что наши швейцарские друзья еще не покинули моего дома, так как в противном случае мне придется их искать.

— А для чего вам их искать?

— Они вчера позаимствовали у меня кругленькую сумму денег. Мне даже не на что вас всех угостить, а так хочется это сделать!

— Вот мерзавцы! Ну что ж, в таком случае нам не следует терять время! — воскликнул Мануэль и пришпорил Августа, отчего тот заржал и встал на дыбы, на мгновение напомнив единорога на плаще своего наездника.

Дом Алькади оказался пуст. Пол в кухне был усеян осколками разбитых вдребезги тарелок и чашек.

— Это наши швейцарские друзья оставили на память, — заметил Рауль.

Штаубера с двумя солдатами удалось найти довольно быстро, — они обосновались в брошенном доме на соседней улице. Отряд Мануэля застал швейцарцев возвращающимися из харчевни. Мануэль дал знак, и его люди мгновенно окружили наемников перед входом в их новое жилье.

— Для начала придется вернуть деньги, похищенные у моего друга, — потребовал Мануэль, приставив кинжал к горлу побледневшего от бессильной злобы рыжего сержанта.

Штаубер дал знак одному из швейцарцев, тот вынес из дома кожаный мешочек и вручил Алонсо.

— Будете пересчитывать, Алонсо? — спросил Мануэль.

— Разумеется. Я ведь торговец, — откликнулся Алонсо, нисколько не смущаясь. Он отошел в сторонку и аккуратно пересчитал деньги.

— Ну и как? Все на месте? — Мануэль не отпускал Штаубера. Двое других швейцарцев угрюмо стояли посреди круга, образованного кастильцами.

— Нет, не все. Не хватает примерно двух тысяч мараведи.

— А во сколько вы оцениваете ущерб, нанесенный вашим тарелкам, уважаемый Алонсо?

— Ну, с тарелками у нас нет доказательств, что их уничтожение — дело рук тех же самых людей.

— Да, доказательств нет, но мы ведь можем их спросить об этом, не так ли? Бальтасар, не спросишь ли вот у этого белобрысого солдата?

Цыган состроил самое свирепое лицо, на какое был способен, и, вращая глазами, стал приближаться к худощавому блондину. Тот попятился, вскоре наткнувшись на Пепе, и остановился.

— Ну что, беленький? Будешь признаваться сам или придется пощекотать тебя? — тихо спросил Бальтасар.