Поначалу она не поняла, а оглянувшись, улыбнулась, забыв о долгой дороге и о своих опасениях насчет будущей жизни в общежитии.
— Ты все это сам? ― спросила она весело, когда он вернулся из кухни.
― Да. С утра какое-то настроение… Решил к приезду ребят оживить голые стены, чтобы легче было привыкать…
― А здорово у тебя получается, ты хорошо рисуешь.
― Рисовать я люблю и, если бы не любил технику сильнее, пошел бы в художественное.
— Ты добрый… и веселый,― вдруг сказала Светлана, помогая ему накрывать на стол.
― С чего ты взяла?
— Уж больно симпатичны твои шаржи. Вот этот юноша с тщательным пробором и при бабочке, посылающий девушке воздушный поцелуй, такой красавец!
― Да это же Карлен! ― рассмеялся Даврон.― Ты, наверное, таких симпатичных и не видела. Ему девушки прохода не дают. Я вот и объявление вывесил, надоело отвечать: женился ― не женился, а ведь еще не все красавицы вернулись, увидишь, какое паломничество к нему начнется, когда приедет. Ты думаешь, почему его кровать у двери? Чтобы не громыхал стульями, когда поздно возвращается.― Даврон изобразил, как, крадучись, стараясь не разбудить товарищей, входит в полночь Карлен.
Тут уж Светлана не выдержала, расхохоталась.
― Только ты смотри не влюбись в него,― вдруг попросил Даврон. Но она и это приняла за шутку.
Еще долго он рассказывал о двух других своих товарищах ― Джемале Амурвелашвили и Саше Ботвенко. Обрадованный искренним вниманием, Даврон изображал друзей в лицах, шутливо отмечая их слабости и недостатки, и звонкий девичий смех катился по темным пустым коридорам общежития.
Уходя, она протянула ему узкую теплую ладошку и сказала:
― Я очень, очень рада, что познакомилась с тобой… Надеюсь, мы будем друзьями.
В эту ночь он впервые не уснул до рассвета.
Кабулов мог вспомнить почти каждый день из тех двух давно прошедших лет, потому что все они были связаны с ней, со Светланой.
Сейчас, в самолете, где вокруг него дремали утомленные жарким днем люди, память Даврона Кабуловича, словно в фильме, прокручивала день за днем. И все вставало перед глазами так ясно и четко, что порою тот счастливый юноша Даврон казался Кабулову нереальным, вымышленным персонажем и не имел к нему, нынешнему, никакого отношения.
Она понравилась его друзьям. Понравилась и отцу Даврона. Кабул-ака работал шофером в наманганской «Сельхозтехнике» и раз в месяц-полтора приезжал в Ташкент на базу за запчастями. Приезд Кабулова-старшего был праздником не только для Даврона. Человек хлебосольный, щедрый, он всегда привозил корзины фруктов, вяленой дыни, овощей и непременно готовил то огромный казан плова, то затевал во дворе шашлык. За столом его присутствие не сковывало друзей Даврона, наоборот, будущие механики обо всем расспрашивали Кабула-ака, дошедшего на полуторке до самого Берлина. В первый же раз, когда он подвел Светлану к отцу, подыскивая слова, как бы точнее ее представить, она сама вдруг выпалила:
— Светлана, а с Давроном мы дружим,― и так посмотрела на Кабулова-младшего, что отец понимающе улыбнулся, привлек ее к себе и сказал шутливо:
― Яхши, я-то уж боялся, что из-за соседства с Карленом моего сына не замечает ни одна девушка.
И каждый раз, приезжая, он сажал ее за столом рядом с собой, и самое румяное яблоко, самая сочная груша, самая аппетитная косточка из плова, первая палочка шашлыка доставались ей. И, уезжая, он строго наказывал Даврону: «Береги ее, сынок, славная у тебя девушка…»
Они почти не разлучались эти два года, летом вместе работали в стройотряде, а оставшийся месяц отдыхали всей компанией у Джемала дома, в Гаграх. Удивительное лето, с утра до вечера рядом! Море, пальмы, темные звездные ночи, любимая девушка, и все — впервые в жизни.
Вспомнился Кабулову и холодный метельный Актюбинск. На последнем курсе на зимних каникулах он не поехал домой в Наманган, а остался в Ташкенте; задание на дипломный проект требовало работы в республиканской библиотеке, а Светлана обещала писать каждый день, говорила, что живет рядом с вокзалом и будет каждый вечер, как на свидание, ходить к ташкентскому скорому и опускать письма в почтовый вагон. Каждый день… Но писем не было. Извелся Даврон, ежедневно карауля почтальона, и хотя до конца каникул осталось дня четыре, махнул в Актюбинск. На звонок выскочила Светлана и, увидев Даврона, бледного, замерзшего в тоненьком, не по сезону пальто, бросилась ему на шею и всхлипнула. На его вопрос о письмах она, улыбаясь, показала толстый забинтованный палец ― порезала. Как просто тогда все было!
Читать дальше