Роберт Хелленга - 16 наслаждений

У Сандро были дела в Уффици – галерея вновь открывалась через пару дней, и я не ждала его раньше обеда. Так что я достала Аретино из тимоловой камеры и проверила в сотый раз, нет ли следов плесени. Их не было. Я привела в порядок сфальцованные листы и положила их в solander коробку. Затем я снова вынула их и просмотрела еще раз. Что меня поразило, гравюры не утеряли своей силы. Чему я точно научилась, глядя на них глазами Сандро, так это ценить их еще больше. Для великого художника странно так сильно концентрироваться на эротике, и хотя Марк-Антонио обычно не считался художником первого разряда, я все больше видела в динамике поз и в тяжелых контурах гравировки, которые придавали им особый свет, влияние Рафаэля. Я убрала листы, надела на себя почти всю одежду, которую привезла с собой, так как было холодно, села на свой оранжевый ящик у окна и стала ждать.

Площадь Санта Кроче была в ужасном состоянии. Здания выцвели, были в пятнах от мазута, принесенного наводнением. Некоторые дома люди покинули совсем, потому что существовала опасность их обрушения, и вокруг них установили временные подпорки. Но мне все это нравилось.

Было холодно, насколько может быть холодно зимой во Флоренции. В городе не было снега, но снег лежал на машинах, которые спускались с холмов, расположенных вокруг города. Некоторые из магазинов кожаных изделий снова открылись, и постепенно оживала работа баров. Кое-где появились вывески «Buon Natale» [131] «Счастливого Рождества» (ит.) и объявления о рождественской распродаже. Отопления в домах по-прежнему не было, но электрические обогревателя помогали бороться с холодом. Я видела, как группа студентов – ангелов грязи – пересекла площадь и направилась к Национальной библиотеке. Вскоре они начнут работу в леденящем холоде подвального помещения, извлекая городские архивы из грязи, пропитанной маслом, но они смеялись и были счастливы, потому что были молоды и потому что, как и я, переживали большое приключение. Но моя часть приключения подходила к концу, и мне было немного грустно. Мне было довольно трудно покидать монастырь, хотя работа по реставрации осталась в надежных руках: монахини прекрасно справлялись с восстановлением и брошюровкой книг, и благодаря Сандро им хватало кристаллов тимола и впитывающей бумаги. Сестрам Анжелике и Марии удалось спасти большую часть деревянных конструкций из старой библиотеки, и вскоре должен быть готов новый пресс для книг на втором этаже.

Но в известном смысле я уже покинула монастырь, когда впервые переспала с Сандро, и на самом деле мне больше всего не хотелось расставаться с этим человеком. У меня до этого никогда не было такого мужчины, который бы полностью принадлежал мне. И такого внимательного. Я не верила и половине его комплиментов, но важно то, что он достаточно ценил меня для того, чтобы делать мне комплименты. Тонким и романтичный, во многих вещах он был старомоден. И еще он был очень веселым человеком. Но я поняла, что люблю его, только когда увидела, как он выходит с Виа Верди с букетом цветов, и осознала, что не хочу покидать его, хотя моя старая жизнь и зовет меня домой.

Если можете, представьте, что это за человек: как свежо он выглядит, даже на расстоянии, – как цветы в его руке. Вот он сворачивает, чтобы поболтать со стариком, сидящим у подножия этой ужасной статуи Данте девятнадцатого века, которая разрывает площадь пополам и таращится на все вокруг, вечно злясь на всех. Старик жестикулирует, Сандро жестикулирует в ответ. Похоже, они разговаривают на языке жестов Можно почти понять, о чем они говорят. Старик предлагает сигарету, которую Сандро принимает. Он прикуривает. Старик продолжает жестикулировать, растопырив пальцы, дотрагивается до своего адамова яблока кончиком, затем делает резкое движение, как будто его рука – птица, клюющая его в горло. И наконец другой рукой он делает глубокое зачерпывающее движение, запуская ладонь себе под ребра. Я видела такой жест только один раз, когда ехала с мамой на поезде в Пизу сразу после того, как мы прибыли в Италию. Мы сидели в вагоне третьего класса с деревянными скамейками, как в чикагских трамваях. Мы так и не узнали, что означал этот жест. Я спрашивала всех своих друзей, но они никогда ничего подобного не видели. Сандро продолжает движение. Он не может пересечь площадь, чтобы не поговорить с пятью-шестью прохожими. Каждый десятый останавливается перекинуться с ним словечком. Сейчас это молодой человек с младенцем, затем элегантная дама в мехах, графиня, как мне кажется. Он что-то шепчет ей на ухо и показывает на окно, где я стою. Она смотрит снизу вверх на меня и пальцем руки дотрагивается до губ. Какой-то мальчишка посылает футбольный мяч в сторону Сандро. Тот принимает мяч и удивительным образом крутит его ногой. Он отбивает мяч назад и идет дальше, как всегда не спеша. Этого человека невозможно заставить торопиться. Теперь он должен выпить эспрессо и купить лотерейный билет. Я жду. Теперь он останавливается, чтобы полюбоваться кожаными сумками, выставленными напоказ снаружи ломбарда. Он открывает одну из них, смотрит внутрь, накидывает ремешок на плечо, проверяя вес сумки, разговаривает со служащим ломбарда, выписывает чек. Это прощальный подарок. Для меня. Но я только что решила, что никуда не еду. Я только что решила остаться здесь.