Роберт Хелленга - 16 наслаждений

Мы работали, не разговаривая и не думая. По крайней мере я не думала ни о чем. Я, как во сне, просто следовала всем инструкциям доктора, готовя очередную повязку, пропитанную раствором. Я много размышляла до этого момента, и было здорово ненадолго отключить сознание. Единственным, кто время от времени прерывал нас, был беспокойный аббат.

– Молитесь, не останавливаясь ни на минуту, – повторял ему доктор Постильоне. – Молитесь, не останавливаясь ни на минуту, аббат Ремо, и все будет хорошо.

Я подумала, что так может шутить врач во время операции, чтобы снять напряжение.

Высокое искусство всегда наводило на меня ужас. Я чувствовала, что мое восприятие было неадекватным. «Просто сиди тихо и смотри», – советовала мама. Но я всегда начинала нервничать, когда тихо сидела и просто смотрела. Как и многие люди, я предпочитала прочесть о картине, нежели на нее смотреть. Или я с удовольствием слушала, когда кто-то рассказывал мне о ней. Но, работая с доктором Постильоне, я взглянула на это по-другому. Напряжение прошло. Не было необходимости симулировать интенсивные душевные переживания. Никто не собирался задавать мне каверзных вопросов, чтобы убедиться, что я по достоинству оцениваю эти произведения. Моя функция сводилась к простому приготовлению компрессов. Я смотрела на фрески не как на священные иконы, указывающие дорогу к некому отдаленному метафизическому царству под названием Искусство, а как на обычные вещи, кусочки этого мира, физические объекты, которые могут изнашиваться, как рубашка, и затем быть починены, и как вещи мне их было легче полюбить. Как старые рубашки. Святой Франциск, танцующий перед папой Иннокентием III, только что давшим распоряжение основать религиозный орден. Какой прекрасный образ. Я видела эту сцену десятки раз прежде, но впервые мне захотелось тоже потанцевать, глядя на нее.

В час дня старый Карло исчез, так как наступило время сиесты. Он вернулся в три и потом опять ушел за кофе. Каждый такой поход длился не менее сорока пяти минут, хотя прямо через дорогу был бар на Виа дель Проконсоло, где мама всегда останавливалась со студентами выпить горячего шоколада. Около пяти часов дня прибыл репортер из «Ла Нацьоне», сделал несколько фотографий, задал доктору Постильоне несколько вопросов и затем повернулся ко мне.

– Вы являетесь членом аварийной реставрационной бригады? – поинтересовался он. – Как, вы просто проходили мимо?) И вы помогаете просто так? Favoloso! [114] Здесь: Волшебно! (ит.) – Он схватил мою руку и поцеловал ее, несмотря на резиновые перчатки и едкую пасту, которая, должно быть, обожгла ему губы.

К этому времени самые ужасные участки были обработаны, и я, точно следуя инструкциям доктора Постильоне, приготовила новый раствор, на этот раз немного менее концентрированный, для участков росписи, не так сильно покрытых солью: на них проступил налет, какой можно обнаружить на тарелке, если наполнить ее соленой водой и дать воде испариться. Хотя это и не хлорид натрия, а сульфат кальция (самый вредный) и, возможно, другие соли, нитраты и так далее. Гель служил растворителем для всех этих солей, правда в разной степени, в зависимости от состава соли. Легче всего было растворить нитраты, труднее всего – сульфат кальция. На глаз эти соли отличить невозможно. Время от времени доктор Постильоне поднимал компресс и нежно пробовал поверхность деревянным шпателем. Раствор, чуть более едкий, чем сильное мыло для стирки, вызывал небольшое жжение на руках под резиновыми перчатками, но в сущности ничего страшного. В семь часов вечера доктор Постильоне в последний раз спустился с лесов, стянул перчатки и позвал аббата. Монахи продолжали молиться, проявляя безмерный энтузиазм, если так можно сказать. (Была ли это все та же группа людей, или их периодически сменяли другие? Трудно сказать.)

Доктор Постильоне приподнял один из компрессов и потрогал поверхность шпателем, показывая аббату, как кристаллы соли начинают размягчаться.

– Я вернусь через три-четыре часа, – сказал он, – и тогда мы посмотрим.

– Все будет хорошо?

– Постарайтесь успокоиться, аббат Ремо. Посмотрим.

– Мы должны продолжать молиться?

– О, да, я думаю, это не помешает.

– Но это необходимо?

– Для верности, аббат Ремо, для верности. Я вернусь сегодня вечером. Как мне попасть сюда?

– Через полицейский участок есть вход, доктор. Позвоните, и вас впустят. Ночной capitano [115] Капитан; здесь – дежурный (ит.). знает меня, у вас не будет никаких проблем.