Роберт Хелленга - 16 наслаждений

Реставраторы произведений искусства, как пластические хирурги, обучены мужественно противостоять силе ужасающих картин. Для одних это заячьи губы, волчьи пасти, сросшиеся пальцы рук: и ног и другие деформации. Для других – изуродованные полотна, разрушающийся мрамор, крошащийся камень, отслаивающаяся краска. Но иногда даже самый закаленный профессионал может быть застигнут врасплох, пережить визуальный шок, как будто получив удар в солнечное сплетение. Ему трудно дышать, и он испытывает физические муки, которые невозможно скрыть. Именно это и происходит с доктором Постильоне, когда зажигается свет и его взору предстают фрески.

Он выключает обогреватели и просит аббата удалить монахов, которые неохотно покидают теплое помещение и возобновляют свои молитвы в самой церкви. Свет гаснет, и он опять ищет мелочь в кармане.

– Вы должны обеспечить здесь освещение, – набрасывается он на аббата.

– Да, сейчас. Я немедленно все организую.

– Неужели нет переключателя, чтобы зажечь свет, не бросая постоянно монеты в копилку?

– Я уверен, что брат Сакристан знает.

– Уберите эти обогреватели отсюда. – Доктор вытирает высокий лоб носовым платком.

Аббат был прав. Фрески, похоже, действительно сползают со стен. Они двигаются, перемещаясь всей массой, как на одной из тех идиотских религиозных открытках, которые продаются в Сан-Аоренцо: когда ты смотришь на них под определенным утлом, картинка меняется и вместо, скажем, Христа на распятии ты видишь, скажем, Христа, восходящего на небеса.

Хотя доктор Постильоне и не религиозный человек, он крестится в темноте, по-прежнему зажав в руке носовой платок.

Линия от воды в часовне находится на уровне двух метров. Остатки машинного масла видны на нижней части фресок и на чистой серой поверхности основания. Но главная проблема заключается не в ущербе, нанесенном водой, и не в масляной пленке, которую легко удалить. Настоящая проблема состоит в том, что влага, понимаясь вверх сквозь могучие стены старого здания, не только несет с собой соли из грунта, но и растворяет соли, накопленные в самих стенах, и они выступают на поверхность, когда вода испаряется. Затем соли кристаллизуются, образуя либо наросты на стене, либо криптоцветение в самих порах стены. Различные типы разрушения могут начаться на этой стадии, в зависимости от состава солей и структуры поверхности. По мере разрастания кристаллов что-то должно случиться. Либо лопнут поры стены, в результате чего нарушится целостность поверхности краски, либо кристаллы будут вытолкнуты на поверхность, образуя кристаллические нити, как в сахарной вате. Именно это и происходит сейчас. Кристаллы растут так быстро, что почти видно, как они формируются в нити вроде усов. Только это не темная щетина, а полупрозрачные волокна, так что поверхность росписи под определенным углом выглядит как вертикальное поле диких цветов, слегка напоминающее полотно кисти импрессиониста. Но если давление со стороны растущих кристаллов станет слишком большим, поверхность краски начнет осыпаться, и произведение, служившее одинаково нуждам как богатых, так и бедных на протяжении шести веков, исчезнет. Будто кто-то сотрет надпись со школьной доски.

Можно разорвать музыкальную партитуру, при этом не уничтожив саму музыку. Можно сжечь роман, не уничтожив само содержание. Но в живописи нет ни души, ни смысла, если погибнет само полотно. Поскольку это физический объект. Если его уничтожить, он исчезнет навеки. Sic transit gloria mundi. [108] Так проходит земная слава (лат.). Вот почему доктор Постильоне предпочитает живопись всем другим видам искусства.

– Нитраты кальция, – говорит доктор аббату. – Слишком много тел захоронено в подземной часовне. Слишком много азота в почве. Вам следовало установить защитный барьер от влаги, как я вам советовал.

– Да, доктор, но где нам на это было взять денет? Вы сами знаете, как трудно и дорого… Что нам оставалось делать?

Доктор вздыхает. Очередные пререкания с аббатом не помогут решить возникшую проблему.

Он старается скрыть от аббата Ремо всю глубину своего беспокойства, но аббат, как заботливый отец, легко читает его мысли и возобновляет свои мольбы:

– Доктор, вы должны сделать что-нибудь.

Доктор смотрит на часы, что ему несвойственно, поскольку он никогда не был нетерпеливым человеком, никогда не впадал в бешенство, ожидая, пока жена оденется или вернет ему машину, хотя когда жена переехала в Рим, то забрала машину с собой. С тех пор что-то нарушилось в привычном укладе его жизни. Работа стала крайне важной ее частью. Слишком много великих произведений искусства было потеряно в прошлом. Тем не менее очень много их осталось; во Флоренции все же множество церквей. Но ему не нравилось наблюдать за тем, как они исчезают, а Бадиа – особенное место, прекрасное место для уединения, где мололо посидеть спокойно какое-то время, если ты оказался в центре города. Здесь есть уютная тихая крытая галерея, которую трудно найти, если точно не знаешь, куда идти. Там обычно никого не бывает, даже монахов.