Роберт Хелленга - 16 наслаждений

– Ты мог привести свои книги в порядок.

– Я так и делал. Каждый год я их организовывал по новой системе. Но все равно ничего не мог найти. У меня просто не хватало места для всего. Я не мог устроить дома вечеринку – боялся, что кто-нибудь опрокинет стаффордшира или одну из коров Гёсса.

– Что произошло с ними, твоими вещами?

– Я продал книги и керамику.

– Ты потерял много денег?

– Нет, я получил хорошую прибыль, действительно хорошую, и у меня все еще осталась бронза, которая хранится в подвалах банка Англии. Это мне на старость. Сейчас не чувствуют романтики античных вещей. Пока. Через двадцать, тридцать лет… Ну, никогда нельзя знать это точно, конечно же, но я думаю, что они будут стоить целое состояние. Если бы я был консультантом по инвестициям, а ты – моей клиенткой, я бы определенно рекомендовал тебе этрусскую бронзу.

– Спасибо за подсказку, – я могла теперь видеть его лицо под огнями на мосту. Я видела, что он был доволен собой. – Итак, ты устал от вещей. И что потом?

– Я не устал от вещей, я устал от владениями ими или от переживания за них. Я бы лучше встал посреди реки – по пояс в воде – и пустил бы их плавать вокруг себя. Мне нравится чувствовать течение. Оно сильное. Но я не пытаюсь больше остановить его; я не пытаюсь ухватиться за вещи, если они проплывают мимо. Пускай они омывают берега музеев и библиотек.

– Я бы хотела оставить Аретино себе, – призналась я. – Не хочу отпускать его.

– Я сделал несколько дополнительных снимков, – сказал он, – для тебя. Sub rosa, тайком, конечно же. Собирался удивить тебя.

– Спасибо.

Мы стояли на мосту и смотрели вниз на Арно. Я постаралась соединить ее с рекой вещей, проплывающей через «Сотби».

– Может быть сыграем в Пустяки? – Тони протянул палки. – Выбирай одну.

– Разве для этого не надо сосновых шишек?

– Палки, – сказал он. – Вини-Пух начинали играть сосновыми шишками, но их слишком трудно отличить друг от друга.

– Как мы будем различать палки? Они не очень отличаются.

– У одной из них есть утолщение на конце.

– Я возьму эту.

Мы бросили свои палки в реку, перешли на другую сторону моста и посмотрели вниз через перила.

– Но есть и еще одна вещь. Все мое существо связано в один узел с этой книгой. Это мой секрет. Это придает мне чувство некой избранности. Как будто я шпион или тайный агент. Кто-то, выполняющий задание особой секретности. Я не хочу терять это чувство. Я не знаю, кем я буду без него. Я могу все себе сообразить ровно до начала торгов. Я могу представить, как ударит молоток. И все.

– Каждый что-то представляет собой, – сказал он в присущей ему шутливой манере. – Ты по-прежнему будешь тем, кто ты есть. И если она не достигнет суммы резерва, кроме всего прочего, ты еще будешь в долгах.

– Они посадят меня в долговую тюрьму?

– Нет, но они не разрешат тебе забрать книгу, пока ты не выплатишь долг.

– Понятно.

– Что ты будешь делать, когда все закончится?

– Моя сестра выходит замуж в августе и хочет, чтобы я была на свадьбе. Она выходит за сикха. Его родители приезжают из Бомбея, мы с сестрами должны будем надеть специальные пенджабские платья.

– Звучит забавно.

– Свадебное торжество будет проходить на упаковочном складе – мой отец выращивает авокадо. В Техасе.

Когда обе палки появились внизу, торчащие из воды одна рядом с другой, я не могла различить их. Мы смотрели, как они уплывают в темноту, в сторону Пизы и Средиземного моря.

– Тебе нравится то, чем ты занимаешься? – спросила я, возвращая разговор к сегодняшнему дню. – Это то, что бы ты хотел делать? Ты сказал, что одна из вещей, которые ты получаешь от работы, это красота. Что второе?

– Люди, – сказал он, – мне нравится напряженность. Люди проявляют свою истинную сущность, когда ситуация доходит до критической точки. Они стараются не делать этого, но это невозможно. Ты можешь наблюдать их такими, какие они есть на самом деле.

– Ты говоришь, как синьор Фокачи: «Надо видеть вещи такими, каковы они есть в реальности, назвать их своими именами, показывать путнику дорогу».

Он засмеялся.

– Но с какими людьми тебе приходится иметь дело? – я подумала о леди Бостон, не желающей расстаться со своими драгоценностями даже на смертном одре. И о голодающем французе из Пистойи с двумя Сезаннами в кладовке, завернутыми в одеяло.

Мост остался позади нас, и мы приближались к автобусной остановке на площади Кеннеди.

– С такими людьми, как ты, – сказал он.