Джоан Барк - Хризантема

Жарким летом 1949 года отец утонул. Жена и дочь знали, как он переживает, и сочли хорошим знаком, когда он, взяв ведро, отправился на берег Японского моря собирать моллюсков. Своей тринадцатилетней дочери он пообещал, что вечером у них будет на обед замечательный суп, но так и не вернулся. Через несколько дней его труп выбросило волнами на отдаленный пляж.

Большая часть мастерских, изготовлявших кимоно на заказ, во время войны захирела и разорилась: у народа не стало ни денег на предметы роскоши, ни поводов, чтобы нарядно одеваться. Горожане ушли кто на военные заводы, кто в деревню помогать крестьянам выращивать рис. Однако дело госпожи Кимура каким-то чудом выжило и к 1950 году даже начало расти. В свободное от торговли время Сатико училась шить, осваивая крошечные аккуратные стежки. Все шло хорошо, но лишь до тех пор, пока мать, обеспокоенная тем, что в доме нет мужчины, не решила пригласить к себе младшего брата мужа с семьей. Жизнь сразу же изменилась к худшему. Мало того что матери с дочкой пришлось ютиться в крошечной комнатенке на восемь татами, госпожа Кимура мигом превратилась из хозяйки дома в бедную родственницу. Не имело значения даже то, что она была вдовой старшего из братьев, наследника рода. Невестка третировала ее и Сатико, как только могла.

Мать Сатико, великолепная портниха, сама происходила из семьи, занимавшейся изготовлением кимоно, благодаря чему в свое время и сумела выйти замуж за хозяина лавки. Шитье было у нее в крови. Младшая сестра ее жила в Иокогаме, тоже замужем за портным, и слыла не в пример состоятельнее. «Тетушка из Иокогамы» частенько была предметом разговоров в семье Кимура.

После войны дела тетушкиного супруга резко пошли в гору благодаря притоку иностранцев, особенно американских военных. В те времена обнищавшие японцы продавали свои рабочие руки буквально за гроши, а семьи офицеров оккупационной армии купались в роскоши. Домохозяйки, никогда прежде не имевшие прислуги, теперь могли позволить себе целый штат работников. Служанки хлопотали по хозяйству и присматривали за детьми, а американские леди, разряженные в пух и прах, проводили время с мужьями на вечеринках за картами. Всевозможные салоны красоты и одежные лавки с лучшими портными были к их услугам, а лучшие сорта материи можно было легко достать на гарнизонных складах.

Супруги из Иокогамы вовремя сумели воспользоваться ситуацией. В 1954 году, когда Сатико закончила школу, дело их процветало, и тетушка смогла позволить себе оказать помощь бедной сестре, взяв ее дочь в ученицы. Кроме того, поскольку в школе теперь преподавали английский, Сатико должна была помогать хозяевам мастерской общаться с клиентами.

Живая и общительная, в большом городе Сатико сразу почувствовала себя своей. Она любила шить, и тетушка не могла нарадоваться на способную и работящую племянницу.

«Я мечтаю стать знаменитой модельершей, — написала как-то Сатико домой в Сибату. — У меня уже хорошо получаются выкройки, и тетушка говорит, что я далеко пойду».

«Самое главное, старайся и забудь пока про молодых людей, — пришел ответ от матери. — Через несколько лет тетушка найдет тебе хорошего мужа».

Прочтя эти строки, девушка рассмеялась. Какой муж, когда у нее такие грандиозные планы. Какая романтика, есть дела поважнее. Любимое ремесло — вот что самое главное. Она обожала Иокогаму с ее иностранным привкусом, проводила целые часы, просматривая кипы всевозможных модных журналов, в редкие выходные ездила в Токио, где ходила по лучшим магазинам одежды. Одетая с иголочки, она не вызывала никаких подозрений, сидя в холле отеля «Империал» и зарисовывая в блокнот новые модели юбок и платьев.

Через год одежда, которую Сатико шила для себя, выглядела раз в сто дороже, чем на самом деле. Ее высокая стройная фигура удивительно подходила к самым модным европейским костюмам. Успехи племянницы вызывали у тетушки смешанные чувства. С одной стороны, девушка была настоящей находкой для семейного бизнеса. Заказчики доверяли ее вкусу, и довольно скоро она обзавелась постоянной клиентурой. Хороший английский также способствовал деловым успехам, она даже научилась немного говорить по-французски. Настойчивость Сатико и любовь к профессии не могли не вызывать восхищения. В то же время тетушка начинала испытывать беспокойство. Сатико знали все, иностранцы обращались исключительно к ней, так что многие, возможно, даже считали ее хозяйкой мастерской.