Питер Кэри - Джек Мэггс

Он впервые в здравом уме, без гипноза, упомянул перед Тобиасом о своем прошлом.

— Еще до того, как меня помиловали, я был уже известен, как парень, который умеет все спланировать. Я мог подготовить план обеспечения для изыскательской партии и написать все на двадцати страницах, не упустив ни единой нужной детали. Для меня ничего не стоило с другого конца планеты планировать покупку дома на Грэйт-Куин-стрит.

— Какого дома, сэр?

— Бросьте, вы знаете, что этот дом мой.

— Дом Бакла?

— Разве он вам ничего не говорил? Я сосед Бакла, вернее, мог бы быть им.

— Вы сняли дом?

— Купил. У меня безусловное право на эту собственность.

Сказать, что Тобиас был потрясен, значило бы ничего не сказать. Подумать только, этот преступник владеет недвижимостью, а он, Тобиас, вынужден тратить все свое время на комические скетчи или заметку в газету о пожаре в Брайтоне!

— Как я уже сказал, я спланировал это, находясь далеко отсюда. У меня есть адвокат, холостяк, живет в Грейс-Инн. Он присылал мне пять образцов обоев, пока я не выбрал то, что мне нужно.

— Вы сдали дом в аренду Гарри Фиппсу? Тому самому человеку, которого мы сейчас ищем? Он арендатор вашего дома?

Джек Мэггс нахмурился.

— Моя вина, что я не заботился о мистере Фиппсе так же хорошо, как о доме, в котором он живет. Увы, я не сделал этого. В Сиднее я был очень занятым человеком, повседневно занятым своими кирпичами.

— Вы кирпичник?

— Когда меня помиловали, мне дали небольшой грант — участок земли для поощрения моей новой честной жизни. Это были двадцать акров неплодородной земли, поросшей виноградной лозой и каким-то ядовитым кустарником; но под ним оказалась настоящая красная глина.

— На которой ничего не вырастишь.

— Правда, на ней вырастить капусту дело бесполезное, но если у тебя есть нюх, — тут Мэггс выразительно постучал себя по ноздре носа, — то из нее можно изготовить кирпич, и он будет не хуже лондонского. Эта глина принесла мне доход, я стал богатым, мистер Отс. В Сиднее у меня большой особняк. Глина дала мне деньги для покупки дома в Лондоне на Грэйт-Куин-стрит. И тут, как я уже говорил, я стал обустраивать его. Купил обои, фарфор, лучшие персидские ковры.

— Большая удача для вашего арендатора, что ему попался такой домовладелец!

— Мистер Фиппс писал мне откровенные и уважительные письма. Я только жалею, что не нашел времени быть с ним столь же откровенным.

— Почему жалеете?

— Потому, парень, что теперь мучаюсь от того, что для него я остался всего лишь обыкновенным вором.

Мэггс отвернулся и стал смотреть в окно, оставив То-биаса ломать голову: зачем придавать значение тому, что думает о тебе твой арендатор?

— Я не ваш комический герой, мистер Отс.

— В каком смысле?

— В таком, в каком вы понимаете вашу старую курицу, Женщину-канарейку. У вас есть для нее жестяная коробка?

— Жестяная коробка, Джек?

— Такая, какую вы припасли для меня. Жестяная коробка, в которых вы держите демонов, извлеченных из меня вашими магнитами.

— У меня есть Бегемон и Дабарейел, крепко запертые и прочно спрятанные. Но с собой по дорогам я их не вожу.

— А у вас есть жестяная коробка для вашей Женщины-канарейки? Я задал вам этот вопрос. Если она у вас есть, то, значит, у вас этих коробок должно быть так же много, как у ростовщика.

— Канареек я держу вот здесь. — Тобиас постучал себя по голове и улыбнулся. — В этой жестяной коробке.

Мэггс снова отвернулся и стал смотреть на поля, уходящие к северу. Вскоре дорога сузилась и стала не шире городского переулка. Кустарник смыкался вокруг дилижанса.

— А я, — печально произнес Мэггс, — все держу в своей жестяной коробке.

— И местность?

— Да, — ответил Мэггс и, повернувшись на сиденье, вздохнул.

Они еще какое-то время ехали по узкой дороге, и каторжник все чаще припадал к окну.

— И такой местностью вы считаете Букингемшир?

— Посмотрите, как растет терновник! — воскликнул Мэггс, когда неподрезанные ветви кустарника хлестнули по карете.

— Я считал вас лондонской ласточкой.

— Так оно и есть, да посмотрите же, черт побери, на живую изгородь из колокольчиков и плюща. А какой запах! Вдыхайте, вдыхайте!

— Это фиалки?

— Кроме фиалок, есть и другой, не такой приятный запах.

— А я могу уловить запах травы Роберта? Вместо ответа каторжник улыбнулся столь редкой широкой искренней детской улыбкой.

— Моя Ма звала меня Джеком из Канави, — сказал он.

— Из-за плохого запаха? Мэггс пожал плечами.